Смятение - Даниэла Стил

— Ну а как дети пережили твой отъезд? — спросилПол, и Глэдис почувствовала, что он не прочь перевести разговор на другое.

— Прекрасно, — с готовностью ответила она. —Правда, Эйми просила меня взять у принца Чарльза автограф, но я думаю, что этобыла шутка. Эйми скоро двенадцать, и она все отлично понимает. В отличие отДуга, который вообще перестал со мной разговаривать. Боюсь, он еще припомнитмне эту поездку.

— Что он может сделать? — спросил Пол, и в егоголосе ясно прозвучало осуждение, которое он не сумел скрыть.

— Фигурально выражаясь, он может выгнать меня наулицу, — ответила Глэдис серьезно. — Или уйти сам.

— Ну и глупо! — Пол понимал, что эта проблемаочень беспокоит Глэдис, поэтому он добавил:

— Впрочем, я думаю, он просто тебя пугает.

— Может быть, — согласилась Глэдис, но как-то неочень уверенно. — Извини, Пол, мне пора одеваться, иначе я опоздаю.

— Что у тебя сегодня? — с интересом спросил Пол.

— Торжественный обед. Его дает во дворце Сену-Джеймспринц Чарльз.

— Это должно быть очень занятно, — сказалон. — И, может быть, тебе как раз представится возможность взять у негоавтограф. Тебе принц Чарльз не откажет.

Он негромко рассмеялся, потом спросил серьезно:

— Как ты думаешь, сможешь позвонить мне вечером, когдавсе закончится?

— Попробую. Боюсь только, что вернусь очень поздно —вечером у меня еще одно мероприятие. Видишь, какую жизнь я теперь веду? Обедаюя с принцем Чарльзом, а ужинаю, кажется, с принцессой Софией.

— Трудно тебе, — посочувствовал Пол. — Хуже,чем на войне.

Он поддразнивал ее, но за этим чувствовались искренниеинтерес и беспокойство.

— Ладно, я позвоню, — пообещала она. — Ведьтеперь мы в одном часовом поясе.

— Да, — подтвердил Пол, — почти.

На этом разговор закончился. Глэдис положила трубку и,подойдя к окну, посмотрела вниз на оживленную Брук-стрит. Это была оченькрасивая, очень аккуратная и очень английская улица, и Глэдис почувствоваласебя почти счастливой. Лондон всегда ей нравился — это был ее самый любимыйгород после Парижа. Она решила купить перед отъездом как можно больше открытоки сувениров. Кроме того, у нее ведь был фотоаппарат, так что Глэдис сама могласнимать все, что ей понравится.

Но пора было собираться. Бросив быстрый взгляд на часы,Глэдис поспешила в ванную комнату.

До самого вечера она опять фотографировала. Казалось,любимая работа вполне заменяет ей и отдых, и еду. Глэдис невольно подумала, чтодавно уже не проводила время так приятно и содержательно.

О годах, на протяжении которых она была отлучена отфотографии, ей напомнила встреча с человеком, с которым Глэдис работала в Кениилет двадцать тому назад. Это был веселый, огненно-рыжий ирландец по имени ДжонО'Малли. Он сразу узнал ее и пригласил зайти после приема в один из ближайшихпабов.

— Послушай, куда ты провалилась? — спросил он,когда Глэдис села за столик, облокотившись на столешницу некрашеного дуба. —Я, грешным делом, думал, что тебя наконец-то подстрелили — ты всегда хваталасьза самые головоломные задания. Где ты пропадала все это время?

— Все очень просто, Джон, — ответилаГлэдис. — Я вышла замуж и родила четырех детей. Теперь у меня два мальчикаи две девочки.

— Так какого же черта ты снова взялась застарое?! — воскликнул Джон. Глэдис пожала плечами:

— Откровенно говоря, я соскучилась по работе.

— Я всегда знал, что ты ненормальная, — заявилДжон, заказывая двойной виски. На сегодня он закончил съемки и мог позволитьсебе расслабиться. Глэдис же предстоял еще один прием, поэтому она потягивалалегкий эль, закусывая подсоленным миндалем..

— Нет, серьезно! — добавил он, увидев, что Глэдисулыбается. — Я всегда считал, что для нас, бродяг, не может быть ничеголучше, чем уйти на покой и завести ребятишек, пока нас действительно неподстрелили. Правда, сейчас не так опасно, как бывало, но всегда остается шанс,что кто-нибудь из наследных принцев напьется и разобьет тебе голову бутылкой.Кроме того, есть еще горячие парни из ИРА[1] — их хлебом некорми, дай кого-нибудь взорвать. Иногда мне бывает стыдно, что они тожеирландцы…

Они заговорили о взрыве самолета в сентябре. Глэдисупомянула, что в этой катастрофе погибла ее знакомая.

— Это позор, Глэдис, вот что я тебе скажу! —разгорячился О'Малли. — Я просто ненавижу такие истории, особенно еслигибнут дети. Можно убивать солдат, можно разбомбить ракетный завод, но нельзятрогать детей! Эти сволочи-террористы никогда об этом не думают!

Глэдис сочувственно кивнула головой. — Ничего, необращай на меня внимания, — сказал Джон, заметив ее взгляд. — Послевторого стакана виски я всегда завожусь и начинаю говорить о человеческойжестокости. После третьего меня посещает романтическое настроение, и тогда —берегись!

Он широко улыбнулся, и Глэдис почувствовала, как у неепотеплело на душе. За те двадцать лет, что они не виделись, Джон О'Маллинисколько не изменился, разве что лицо его стало еще более красным, да вогненно-рыжей шевелюре появились серебряные нити. Разговаривать с ним, вовсяком случае, было по-прежнему приятно.

Но через полчаса им пришлось расстаться. Вечер Глэдис отработалакак по нотам. Огромный обеденный зал, освещенный свечами в бронзовыхканделябрах, лакеи в напудренных париках и ливреях, старинный фарфор иначищенное до блеска столовое серебро должны были отлично смотреться наснимках, создавая нужное настроение.

Впрочем, в глубине души Глэдис была рада, что это последнийприем перед бракосочетанием. Не то чтобы ей надоело снимать высшую аристократиюЕвропы и мира — просто Глэдис не терпелось взяться за ту, другую историю.

Вернувшись в отель, она позвонила домой. Джессика, котораявзяла трубку, сказала, что они как раз собираются ужинать. Глэдис поговорила скаждым из детей и с облегчением узнала, что они чувствуют себя прекрасно. Вчераони побывали в парке аттракционов, а днем раньше Дуг водил всех на каток.Глэдис захотела поблагодарить мужа за это, но Дуг передал через Джессику, чтоне может подойти. Настроение у Глэдис снова упало. Повесив трубку, онапочувствовала себя так одиноко, что, почти не отдавая себе в этом отчета,набрала номер телефона Пола.

Глэдис надеялась, что он не спит, и Пол действительно еще неложился. Она рассказала ему о сегодняшних приемах, описала всех, кто на нихприсутствовал, и поразилась тому, что с большинством Пол знаком лично.