Эта девочка Моя - Вероника Царева

— Какого черта, Диан? Почему? — я знаю, что нужно держать себя в руках и не кричать на нее, но я не понимаю.

Недавно я потерял маму, а если сейчас потеряю Ди, то рискую сорваться в пропасть.

Она прикусывает нижнюю губу, видно, что нервничает, смотрит так, словно не хочет говорить того, что все-таки сказать должна.

— Ты знал, что мои родители разводятся, а моя мама слишком занята работой и я не могу жить с ней. Мне придется переехать к отцу.

— Переехать? Ты имеешь в виду насовсем? — мои легкие сдуваются, а сердце начинает щемить.

— Да — хмурится она. — Кир я пыталась поговорить с ними. Я задавала вопрос маме, могу ли остаться у нее, но она ответила: нет. Она в постоянных командировках и не может рисковать, оставляя меня одну на несколько дней.

Кажется, я понимаю ее, но все, что я чувствую, это боль, гнев, душевные муки.

— Ты моя лучшая подруга, Ди. Ты нужна мне, — мой голос дрожит, мои внутренности болезненно скручиваются.

— Я знаю, — в ее больших голубых глазах блестят слезы. — Мы можем созваниваться. Возможно, я смогу приезжать и навещать тебя.

От ярости руку сжимаются в кулаки. Я зол, на Диану, на ее родителей, на мою мать за то, что предпочла алкоголь родным детям.

— Знаешь что, не беспокойся обо мне. Иди и живи со своим папой, — мои слова пронзают ее насквозь, я уверен, что они причиняют ей боль.

Журавлева тянет руки ко мне, но я отдергиваю их. Если бы я был ей так дорог, как она говорит, она бы нашла способ остаться.

— Не злись. Я не хочу, чтобы мы расстались вот так, — я вижу ее добрые намерения, но все что я чувствую, это предательство.

Если она решила уйти, то я решаю поскорее с этим покончить, вырвать свое собственное сердце, вместо того чтобы позволить сделать это ей.

— Уходи, Диан, я больше никогда не хочу тебя видеть, — выговариваю с трудом.

Боже, как больно это произносить, как же больно.

— Что? Почему ты так говоришь? — она снова пытается обнять меня, но я делаю шаг назад, не позволяя этого сделать.

Вот и все. Конец.

Ее розовые губы начинают дрожать, губы, которые я мечтал поцеловать всю свою жизнь, ее руки потряхивает, и когда слезы начинают катится из ее глаз, я отворачиваюсь.

— Ты не можешь так со мной, — начинает она, но я не поворачиваюсь.

Слезы на ее глазах злят меня, она ведет себя так словно это ее сердце разбито. В моей жизни было только две женщины, которых я любил, и уже потерял одну, теперь теряю и ее.

— Уходи. Сейчас же. Мы больше друг другу никто.

— Кирилл, я не могу это изменить.

— Я тоже не могу. Убирайся Ди, я больше никогда не хочу тебя видеть, — ее рот открывается, как будто она собирается что-то сказать, но я качаю головой, кидая на нее недружелюбный взгляд.

Я не хочу слышать больше ни слова из ее уст. Я больше никогда не хочу видеть ее розовые губы, большие голубые глаза и мягкие белокурые локоны.

***

— Кирилл, — женский голос, вырывает меня из воспоминаний, и я понимаю, что народ уже начал покидать кабинет.

Черт. Мои глаза перемещаются на место впереди меня, то самое, на котором сидела Ди, до того как я отключился. Оно пустое, слава богу. Теперь все, что мне нужно сделать, это избавиться от этой цыпочки, и я думаю, что смогу это сделать.

— Послушай, Марин…, — говорю я, поднимаясь с места.

— Вообще-то меня зовут Маша, — она нахмуривает брови, недовольство проявляется на ее лице.

— Да, извини, я просто тут вспомнил, что мне нужно кое-что сделать сегодня. Я напишу тебе позже? — закидываю все свои вещи в рюкзак и спешу на выход, не позволяя ей ничего сказать в ответ. Как только я пересекаю дверной проем, то вижу ее.

Диана. Моя бывшая, лучшая подруга.

Наши глаза встречаются, улыбка распространяется по ее розовым губам, и она делает шаг вперед. Каждый мускул в моем теле напрягается.

Вот черт.

Какого хрена она вообще делает?