Курсантки - Людмила Сурская

Так и было. Сашка не врёт. Но служить ему не довелось. Учившийся с ними в группе сынок очень богатых родителей завёл своё дело. Открыл банк, организовал фирму, бизнес, развернулся так сказать во всю ширь и прыть. Вот этот кадр и пригласил Сашку работать с собой. Мой не глупый братик, подключив все рычаги, быстренько уволился, помахав армии рукой и заделался крутым. Чем он там занимался, я так и не поняла, поскольку вообще в делах бизнеса не копенгаген. Но общался он сейчас со мной чуть небрежно, чуть иронически. Совершенно не стараясь убедить меня в чём-то. И при всём при этом, разговаривая, смотрел куда-то в сторону. Тоже мне: "знаем, плавали". Меня бесило: наверняка злит же нарочно. Но надо терпеть. Говорят же: терпение и труд всё перетрут. Лишь бы не меня.

— Нахлебается, уйдёт. — Вздохнула матушка. — Упряма. Не уломать. Ты финансовый кончал, они переводчики. Может, не будут их так мордовать. Всё-таки цветы жизни.

— Счас. Затолкают в вазу, и будут нюхать.

— Чего, чего? — не выдерживаю я.

— Это мои мысли в слух, — небрежно роняет брат.

Полнейшая чушь. Опять ломается. Я обиженно отворачиваюсь. Как будто всё остальное, что он только что морозил было иным.

— Саша, не пугай нас, всё-таки девочки. И девочки все из приличных семей. Умненькие.

— Вот в этом я глубоко сомневаюсь. — Скорчил мину Сашка. — Умненькие к Яге на лопату не сядут. Иванушка дурачок и тот разбирался в её рекламе. А Ирка от сказок-то ещё не далеко оторвалась. Опять же, с наших бугров тоже всё хорошо просматривается. Как могли не рассмотреть вывеску для дураков: "Не влезай — убьёт!"

Отец вздохнув, изрекает:

— Поживём, увидим, — и подталкивает меня к двери. — Шагай солдатик.

У меня на это его «солдатик» отчего-то сжалось сердце.

— Ладно, будем надеяться, что она не откинет так сразу копыта, а немного помучится. — Догоняет меня на лестнице сарказм брата.

Кисло усмехаюсь. Вот же какой противный. Неймётся никак ему. Непременно надо потрепать нервы и лягнуть. А брат измывается.

— Проверь пока рядышком, ничего не забыла?

Мы встаём. Я кручу информацию сборов в голове и хлопаю себя по карманам.

— Забыла!

— Что, — ухмыляется брат.

— Флакон духов, — моргаю растерянно глазами я.

Мой брат хлопает себя по бокам и ржёт. Я срываюсь возвращаться. Духи при таком вонючем камуфляже просто жизненно необходимая вещь.

— Стой на месте, — встрепенувшись, просит мать.

— Почему это?

— Плохая примета возвращаться.

— Напридумывали примет. Столько праздников и примет только у нас ненормальных. Ни в одной стране мира ни найдёшь ничего подобного. — Разворчался Сашка. — К тому же, ей уже хуже не будет. Где он у тебя, курица?

— Перед зеркалом, специально положила на вид…,- виновато бормочу я. — Только поторопись, а то опаздывать нехорошо, тем более первый раз.

— Опаздывать вообще нехорошо, — ухмыляется братец и рявкает на меня. — Всё, базар замяла, топай вниз и жди меня у машины.

О, как смело! Но быстро развернулась и понеслась догонять родителей. Ждём. Сашка суёт мне флакон моих любимых духов. Наконец-то всё на месте и наш путь продолжается.

2

Машина лихо катит к институту. Ништяк. Тачек завались. Одна круче другой. Парад достатка. Отец нашёл лазейку и припарковался. Отнёс сумку на плац, где шло построение. Я помахала рукой, чтоб не страдал и ехал домой. Разберусь сама, не маленькая. Тем более хороводом. Таких как я немало. Нас тут же, не давая осмотреться, поставили в строй. Чтоб не расслаблялись и приучались с налёту к жизни по команде. Не важно, что стоять придётся ого-го сколько, главное: все на виду. Все покорны, как овечки: всем понятно, отпрыгались и отлетались. Ну ладно. Потерпится. Не всегда же я буду строем ходить. Мы с девчонками, буркнув: Салют! Обменялись улыбками, как старые знакомые. Затем, поговорив с нами полчаса обо всём и ни о чём, говорил зам начальника института. Он объяснил, между прочим, в какой институт мы поступили и кем выпустимся, если до этого дойдёт. Нам зачитали наши права и подробно рассказали про обязанности. Обязанностей, как водится, оказалось больше чем прав. Представили начальника курса, командиров взводов, старшин. Кажется, молодые и симпатичные. На истуканов не похожи. Но это на первый взгляд, а там время покажет. Звучит команда:

— Курс, стройся. В ряд, по четыре, становись.

Мы, как стадо коров, наблюдая друг за другом и все вместе за ребятами, принялись тыкаться, ища своё место. На что это похоже? Да ни на что. Дурдом! Никто ж ни в чём не волокёт. Но взводный бормоча:- За какие грехи мне это дано, — быстро разбирается с этой канителью. Мы непроизвольно оказываемся в строю. Тут же на нас гаркают:

— Разговорчики в строю.

Какие разговорчики, рта-то раскрыть не успели, все заняты правильным выставлением ног.

С боку слышится зычное:

— Правое плечо вперёд, марш!

Удивляясь тому, как у него это ловко с нами получается, топаем. Правое, левое плечо — это мы соображаем. Вспомнилась сцена из "Капитанской дочки". Та самая, где учили солдат маршировать «сено-солома». Тогда хохотали. Сейчас не хотелось, как бы самим не оказаться в той соломе. Нас повели в общежитие. Вещи пришлось тащить самой. Не легко. Я кусала свой хвост, что так рано отправила восвояси отца. В блефовую жизнь безжалостно вторгся реализм. Сумка сразу показалась тяжеловатой и я вспоминала чего такого лишнего туда засунула, которое не жалея можно было выбросить по дороге. Да пропади пропадом, чтоб я ещё хоть раз её так напхала…

— Орлы — ы… — скалит зубы офицер один из наблюдавших за нашим променадом.

Второй пальцем сдвинув эдак фуражку почти на нос, чешет затылок.

— Орлицы…

Оба ухмыляются. Что-то ёкает в моей груди. До чего мужики противные… Военные, не военные — носороги… нет бы помочь… Ну, я ещё худо — бедно волокла свою поклажу, а вот последняя в строю курсантка, так и осталась с той сумкой на плацу. Отлепить её от него она не смогла. Попробовала тянуть волоком за удаляющимся строем… Не тут-то было. Не оторвёшь. Сумка, не смотря на неимоверные усилия девчонки, не желала покидать плац.

— Наверное, он ей понравился! — ржут парни.

Им лишь бы ржать.

— Так, ну что там у нас ещё? — разворачивается всем корпусом к месту ЧП курсовой.

Взводный, не выдержав такого издевательства над плацем, обречённо махнув, подхватил вещи на плечо, а её подтолкнул в строй. "Надо же джентльмены не перевелись!" — перемигиваемся мы. Честно говоря, я терзалась, завидуя девчонке вышагивающей налегке, что я не последняя в строю, а волоку свой дирижабль сама.

Женская и мужские стороны нашего проживания разделялись стеной, к ним вели даже разные лестницы. Наша группа военных переводчиков занимала две комнаты. Дальше селились, финансистки и психологи. Нас разместили по пять человек. В комнатах всё по описи, которая тут же висит на стене, сбоку от двери. В неё входит шкаф, стол, пять кроватей, пять тумбочек, пять стульев. Ночная лампа.