Мама поневоле - Слава Доронина

Семья Гончаровых опаздывала на час с небольшим, мне уже во второй раз звонили из клиники и спрашивали, приеду ли я на УЗИ. И тогда я решилась набрать Ларисе, чтобы узнать, что их так задерживало. В телефоне женский голос сообщил, что абонент временно недоступен, тогда я позвонила Ивану Сергеевичу, что мне категорически было запрещено делать. Но я переживала, что с ними могло что-то случиться. В конце концов, пара сама изъявила желание присутствовать на УЗИ и обещала за мной приехать. 

Спустя несколько гудков мне ответили, а я сбивчивым голосом принялась объяснять мужчине, что это Ксения и что я жду их уже полтора часа.

– Девушка, успокойтесь, – произнес незнакомый голос. – Не сможет он сейчас подойти. В аварию попали они с женой. Еще утром. Это следователь Воронин. Вы кем приходитесь мужчине? Родственница? 

– Что? Авария? – упавшим голосом переспросила я, ничего не понимая.

Родственники? Не было, кажется, родственников у Гончаровых. Сестру Ларисы я видела пару раз. И все. Больше я ничего не знала об этой семье. Хотя, стоп, у Ивана Сергеевича был сводный брат, но это не точно. Как-то раз я услышала его разговор с женой, что он знать не желает Глеба, называл мужчину аферистом, бандитом и другими нелицеприятными словами. После этого я решила ничего об этой семье не выяснять, чтобы не переживать за девочку раньше времени.

– Погибли они, – сухим голосом произнес он. – Запишите адрес, чтобы пройти процедуру опознания…

Телефон выпал у меня из рук, а в голове сильно зашумело, словно я оказалась в бушующем море в шторм. По спине покатился холодный пот, и я упала в обморок. Когда пришла в себя от жуткой боли в животе, а мысли прояснились, то я ощутила, как по моим ногам течет что-то теплое. Я просунула руку между ног, подняла ее к лицу и увидела кровь... 

Все последующие события происходили со мной, словно я находилась в бреду. Как-то дотянувшись до телефона, я позвонила в клинику, в которой наблюдали мою беременность, и постоянно молилась о том, чтобы с ребенком все оказалось хорошо. Страх за нашу жизнь с малышкой опоясал меня стальными жгутами, боль внизу живота помогала оставаться в сознании, пока в голове то и дело всплывали слова следователя. Но может быть, он ошибся, а Гончаровы живы? Ведь они так ждали эту девочку. Даже имя ей придумали, хотя мне оно совершенно не нравилось. Как они могли умереть, не дождавшись ее рождения? 

– Миланочка, держись… – шептала я, пока меня везли на скорой помощи в клинику. 

Тело трясло как в лихорадке, сознание путалось, и меня сильно тошнило.

– Сильная кровопотеря, сердцебиение плода слабое… Не довезем, – это последнее, что я услышала и провалилась в черную темноту.

2. Ксения          

Открыв глаза, я увидела белый потолок, чувствуя во рту сильную сухость. В голове стоял плотный туман, из которого я никак не могла выбраться. Я лежала, прислушиваясь к собственным ощущениям и по крупицам пыталась воспроизвести все, что со мной случилось накануне, восстанавливая ход событий. Вспомнила, как позвонила Гончаровым, а затем упала в обморок, узнав об их гибели, затем была скорая помощь и преждевременные роды...

Я схватилась руками за живот, но его не было на месте, словно я и беременной не была. А была ли вообще? Нет, точно была! Только где моя девочка? Что с ребенком? Я попыталась привстать, но у меня все закружилось перед глазами в хаотичном беспорядке. Потянувшись руками к кнопке вызова медсестры, которая находилась над кроватью, я нажала на нее. Такое сильное, удушающее чувство страха перед неизвестностью я переживала полтора года назад, когда надеялась, что Андрей на самом деле жив и его ещё можно было спасти.

 – Колесникова? Очнулась? – в палате показалась медсестра, она подошла ко мне и поглядела на приборы. – Нет-нет, не вставай! Ты сейчас в реанимации, потеряла много крови, еле довезли, – произнесла она твердым голосом без каких-либо эмоций.

– Девочка... Что с ребенком? Она жива?  Вы дозвонились до родителей? – прохрипела я.

Мой голос походил на карканье вороны, мне жутко хотелось пить.

– Так, лежи, сказала! – строго повторила она. – Сейчас сделаю укол, тебе нужно отдыхать и набираться сил.

Она будто со стеной разговаривала или с неживым человеком. Медсестра мне даже в глаза не смотрела и на автомате выполняла все действия. 

– Прошу, скажите, что с девочкой! Умоляю!

Из моей груди вылетел сдавленный хрип. 

– Жива она, но состояние тяжелое. Больше ничего не знаю. Это тебе лучше у врача потом спросить, – она опустила голову и наконец-то удостоила меня равнодушным взглядом. 

Главное, что жива! Я надеялась, что и Гончаровы были живы, а следователь ошибся. 

– А вот Гончаровы, родители девочки, погибли... – вдруг печально заговорила она. – Забирать и выхаживать ее некому. Ты пока в отключке была, приезжала сестра биологической матери и подписала отказ от ребенка. Жаль мне тебя, но считаю, что тебе повезло – с того света вытащили, матку врачи сохранили, вон, даже денег, слышала, на восстановление получишь немного. А ведь могли и не выплачивать ничего… Так что, давай, не нервничай, оклемаешься, и домой отпустим. 

– Что? Что значит подписала отказ? Так получается, что Гончаровы действительно погибли? – тихо спросила я, испытывая мучительный страх за судьбу девочки. 

– Радуйся, что обе выжили. Поступила ты в ужасном состоянии, но у нас здесь прекрасные специалисты, – сказала женщина с неким воодушевлением, но радости в ее голосе не было ни грамма. 

Все ее слова звучали, как приговор. А в случае с Миланочкой, так и вовсе смертный... На мои глаза навернулись слезы, а тело забило крупной дрожью. Я была близка к истерике. Я так ждала эту девочку, так надеялась, что у нее все будет хорошо, и я передам ее надежной и благополучной семье, что она вырастет и будет счастлива... 

– Эй, ты чего? Ну-ка, соберись... – женщина продолжила мне что-то говорить, но только я ничего не слышала.

По моим щекам текли слезы,