Проданная - Лика Семенова

Высокородный оказался неожиданно молодым, лет двадцати. Скульптурное лицо, прямой нос с тонкими ноздрями. Яркие темные глаза. Но его порядком портило выражение какой-то брезгливости, будто и находиться здесь ему было мерзко. Он ухватил за ворот моего серого платья и дернул. Лямки не поддались. Сальмар Дикан хотел было зайти за спину и развязать, но имперец лишь прошипел:

— Стоять.

И вновь дернул, прилагая большее усилие. Ткань треснула, обвивающая шею лямка, обжигая, ширкнула по коже, заставив меня содрогнуться. Платье упало к ногам, оставляя меня совершенно нагой. Тело обдало холодом. Я чувствовала, как твердеют соски, отчаянно хотела прикрыться, но понимала, что мне не позволят. Просто стояла, глядя в пол. Ненавижу.

Ненавижу.

Сколько раз я стояла подобным образом — не сосчитать. Но отчего-то именно сейчас было отвратительнее всего. Никогда прежде я не чувствовала себя более вещью. Чужая рука провела по щеке, пальцы впились в подбородок. Имперец вертел мою голову, пристально вглядывался, будто искал изъян. Я опускала глаза, опасаясь встречаться с его взглядом, и покорно подчинялась. Его руки скользнули на грудь, сжали, как тиски. Без жалости.

Торговец не затыкался:

— Роскошная грудь, ваша милость! Не слишком мала, но и не настолько велика, чтобы провисать. Изумительные соски так и смотрят вверх! В ней течет кровь ассенов, вы же понимаете, о чем я. Изумительная грудь!

Высокородный развернул меня спиной и ухватился за задницу.

— Она девственница?

Сальмар Дикан скалился так, что едва не сиял, как лампа:

— Конечно, мой господин. Разве я осмелился бы предложить вам что-то недостойное? Нетронутая девственница для вашей милости.

Имперец скользнул ладонью по моему животу, накрыл пах и сжал, заставив меня содрогнуться:

— Он говорит правду? Отвечай, рабыня.

Я опустила голову:

— Да, господин.

— Так тебя не касались?

Я покачала головой.

— Рот? Задница?

Я с трудом сглотнула — от страха пересохло во рту. Сделалось донельзя мерзко. Эти вопросы никогда не звучали настолько отвратительно, как сейчас.

— Никогда, господин.

— Сколько тебе лет?

— Двадцать один установленный.

Высокородный, наконец, убрал руку, повернулся к Дикану:

— Сколько ты хочешь?

Торговец мялся. После многозначительной паузы подобострастно пробормотал:

— Шесть тысяч геллеров, мой господин. Клянусь, я заплатил за нее на Форсе четыре тысячи.

Имперец скривился:

— Эта девка не стоит шести тысяч — она не настолько хороша, как ты расхваливаешь. К тому же, у нее спесивый нрав.

Сальмар Дикан приторно улыбнулся, но было заметно, что он отчаянно борется с собой:

— Что вы, ваша милость! Она послушна, клянусь вам. Пять пятьсот, ваше сиятельство. Из глубокого уважения к вашему высокородству.

Кажется, имперца не устраивала и эта сумма. Я так и стояла нагой, не решаясь прикрыться — мне никто не позволял. Но высокородный и лигур были так заняты торгом… Я подхватила с пола порванное платье, прикрылась.

Пощечина тут же обожгла лицо. Имперец выхватил платье и отшвырнул его:

— Тебе никто не давал позволения.

Я лишь опустила голову, как могла, прикрылась волосами. Глаза щипало, но не скатилось ни единой слезы. Может, и к лучшему: за слезы я могу снова получить по лицу. Сейчас я больше всего желала, чтобы они не сошлись в цене. Чтобы жадность Сальмара Дикана взяла верх, и этот ужасный имперец ушел. Злобный бесстыдный мальчишка. Я не хотела даже представлять, на что он способен. Я бы хотела соврать, сказать, что меня трахали много и часто. Это остудило бы его интерес. Возможно. Но торговец никогда бы не позволил.

Имперец колебался. Переводил взгляд с Дикана на меня и обратно. Торговец нервно жевал губу, теребя пальцы, — слишком боялся, что сделка сорвется. Я уже выучила его жесты.

— Ваша милость, только для вас: пять тысяч геллеров. Больше уступить никак не могу, потратился на содержание рабыни, на перелет. Мой профит и так ничтожно мал. Белая женщина, ваша милость, как настоящая имперка. Девственница. Отменный товар!

Хотелось заклеить старику рот. Чтобы заткнулся, позволил высокородному выродку уйти. Но я по-прежнему стояла нагая, будто одеревеневшая. Замерзла так, что кожа покрылась мурашками. Каким-то острым внутренним чутьем понимала, что если продажа состоится — меня ждет ад. Было предельно понятно, для чего он хочет купить меня — комнатную прислугу так не ощупывают. Воспаленное воображение рисовало самые отвратительные картины, но я гнала эти мысли. Выход только один — быстро наскучить этому мальчишке. Я слышала такие разговоры среди девочек. Говорят, помогает. Но от этой мысли внутри разрасталось возмущение. Так не должно быть. Не должно.

Имперец кивнул сопровождающему в коричневой мантии:

— Расплатись.

Тот колебался:

— Ваше сиятельство, сумма несколько превосходит…

— …я сказал: расплатись, Огден.

Тот все еще упирался:

— Ваше сиятельство, я имею четкие указания от вашего высокородного отца.

Мальчишка взял его за грудки и тряхнул:

— С моим отцом я буду разбираться сам. А ты всего лишь управляющий. Поэтому придержи язык и плати, как велел. Это мой приказ.

Управляющий подчинился, хоть его оплывшее лицо с дряблыми щеками выражало крайнее неодобрение. Он отсчитал Сальмару Дикану имперским золотом. Я с ужасом наблюдала, как большие чипированные монеты множились на темной ладони, как жадно смотрел торговец. Лигур спрятал золото в поясной сумке, направился к терминалу регистрации и распечатал акт продажи. Скрепил своей «подписью», приложив палец к оранжевому квадрату. Формуляр, оправленный в тонкую серую рамку, издал отвратительный писк, и контур квадрата загорелся. Высокородный отметился рядом, и я услышала второй сигнал.

Вот и все.

Я продана заносчивому высокородному ублюдку за пять тысяч геллеров. Но сейчас я больше всего мечтала о том, чтобы мне позволили одеться.

Сальмар Дикан был доволен. Что уж там, — счастлив. Едва не плясал от радости. Он не уставал расшаркиваться перед высокородным, еще немного, и, кажется, стал бы целовать руки.

— Вашей милости осталось пожаловать в Торговую палату, чтобы зарегистрировать сделку и записать ваше имущество в