Авдотья и Пифагор - Ребекка Уинтерз

Пифагор вздохнул, ссыпал таблетки обратно в пузырек, а пузырек спрятал в походную аптечку.

Будь что будет. В конце концов, не звери же, должны разобраться, тем более что больной рядом с ними.

– Дима, — снова постучала в дверь между номерами Ольга Николаевна, — мы готовы.

– Хорошо, — отозвался Пиф.

Он уже разложил в рабочее положение небольшую и очень удобную коляску на широких дутых колесах. Коляска легко приводилась в движение и еще легче управлялась.

Это им очень пригодилось внизу, потому что народу на улице стало как на первомайской демонстрации в советские времена.

Не сразу, но обнаружились и объединявшие разношерстный народ цели.

Точнее, единственная цель: вкусно и сытно поесть.

Они прошли-то всего ничего, как незаметно для себя оказались в центре гигантского уличного рынка. Здесь продавалось все, что можно было съесть или выпить.

Продавалось по-разному: тоннами и контейнерами, килограммами и сетками. А также штучно и в розлив. Кроме того, вокруг одновременно в сотнях, а может, тысячах мест что-то съестное чистилось, резалось, фаршировалось, варилось, тушилось и жарилось. О, еще коптилось.

Это мог быть ресторан, ресторанище или ресторанчик. Но чаще всего это был таец, так сказать, повар-солист, перед одно— или двухконфорочной газовой плиткой, питавшейся от баллона. На плитке стояла сковорода, а в сковороде что-то фырчало, стреляло брызгами и пахло, иногда — отвратительно для европейского носа, однако в большинстве случаев — очень даже аппетитно.

Троица старалась держаться относительно широкой улицы, где легче было увертываться от снующих людей.

И не только от людей: Пифагор едва не врезался во что-то серое, что в сгущавшихся сумерках принял поначалу за брезентовый борт грузовичка. По сути, так оно и было, только в роли транспортного средства выступал небольшой слон, тащивший на спине несколько мешков с чем-то круглым, из этих самых мешков выпиравшим.

Они благоразумно свернули на более узкую дорожку, по которой слоны ходить были не должны. Идти пришлось медленнее, но торопиться было некуда — их самолет вылетал лишь утром. Длинную пересадку сделали специально, чтобы дать отдохнуть Александру Федоровичу.

Теперь они шли фруктовыми рядами. Чего здесь только не продавали! Ананасы маленькие и большие, зеленые и коричневатые. Арбузы маленькие и большие, ярко-красные и… ярко-желтые! Персики, дыни, яблоки, апельсины. А также десятки фруктов, которые Пиф не только ни разу в жизни не пробовал, но даже ни разу в жизни не видел.

– Я хочу есть, — неожиданно заявил Богданов.

Сопровождающие обрадовались: давненько не предъявлял он подобных желаний.

– Поехали в отель, Санечка, — сказала жена. — Там закажем все, что захочешь.

– Я хочу здесь, — ответил тот. — Прямо на улице.

По тону было ясно, что спорить нежелательно.

Ольга растерялась. Конечно, вокруг — сотни мечтающих их накормить. Но что будет с мужем? А вылет — с утра.

Она как-то жалобно посмотрела на Пифагора. Будущий врач подумал и принял решение.

– Хорошо, — сказал он. — Только кормильца выберу я.

– О ’ кей, — согласился Александр Федорович.

На улице совсем стемнело, однако разом затрещали маленькие бензиновые электрогенераторы, и базар теперь освещался десятками тысяч лампочек. Света добавляло и пламя от бесчисленных плиток и жаровен.

Пиф подошел к пожилому тайцу, заговорил по-английски. Тот вполне сносно ответил.

– Мне надо накормить очень больного человека, — тихо сказал будущий доктор.

– Что болит? — спокойно спросил таец.

– Желудок, кишечник, печень, легкие, — начал было перечислять Пифагор, но замолк, потому что тот увидел Богданова и понимающе качнул головой.

– Мясо или рыба? — спросил он у больного, которого уже подкатила Ольга Николаевна.

– Мясо, — ответил Александр Федорович. — И рыбу, — добавил он. — И овощи.

– Хорошо, — невозмутимо ответил таец.

Он достал небольшую чистую сковородку, поставил ее на огонь, а из маленького холодильника вытащил уже нарезанные кусочки чего-то непонятного.

Через минуту все шипело, булькало и пыхтело паром, так же как и на сотнях других импровизированных кухонь. Вторая конфорка тоже была занята: там готовились овощи в каком-то замысловатом соусе.

Готовка оказалась недолгой, видно, все продукты были заранее замаринованы или еще как-то обработаны.

Таец достал одноразовые картонные тарелки и пластиковые вилки. Потом подумал и вытащил откуда-то из-под плиты красивую, с виду фарфоровую, тарелку и изящные мельхиоровые вилку и нож.

– Только одна, — извинился он.

– Все отлично, — успокоила его Ольга Николаевна, накладывая мужу понемногу из обеих сковородок. — Ешь, Санечка.

На колени Богданову поставили чистую выданную тайцем картонку. Поверх нее — фарфоровую тарелку с затейливым золотым узором и вкусно пахнущей едой. Сопровождающие ели из одноразовых.

Неожиданно к ним присоединился и таец, устроивший себе ужин. Может, решил подтвердить качество еды?

Все оказалось чертовски горячим и чертовски вкусным. Пифагор боялся острых специй — богдановская печень была никакая, — но ни перца, ни уксуса не чувствовалось. Пища ни в коем случае не ощущалась пресной. Однако приправы оказались удивительно мягкими и — какими-то не резкими, что ли.

Первым доел свою порцию Богданов и… попросил добавки. Ольга Николаевна вопросительно посмотрела на будущего эскулапа. Пиф же был в легком замешательстве.

– Пусть ест, — сказал таец.

– Вы очень вкусно готовите, — благодарно отозвался Александр Федорович. Его английский был несравнимо лучше, чем у повара и Пифагора. Настоящий английский.

– Спасибо, — ответил тот.

Добавку Богданов поглощал гораздо медленнее.

Было видно, что он устал. А еще было видно, что ему очень вкусно.

Наконец он закончил, вытер губы и пальцы поданной женой салфеткой.

Пифагор взялся за ручки коляски и, поблагодарив тайца, потихоньку направился вперед.

Ольга Николаевна чуть задержалась, чтобы рассчитаться.

– Сколько мы вам должны? — спросила она.

Таец назвал сумму. В Москве за эти деньги пирожков на вокзале не купишь.

Богданова дала много больше запрашиваемого, но повар, аккуратно отделив часть денег, вернул остальное ей.

– Вы знаете, это просто чудо, что он так хорошо поел, — по-английски поблагодарила она.