Нежеланная дочь - Татьяна Фомина

Мы поженились несмотря ни на что. Нас не остановило ни то, что его родители были категорически против, ни то, что моя мама сразу сказала, что я не смогу удержать такого мужчину, как Костя, что он разобьет мое глупое сердце, а я буду собирать себя по осколкам. Мы были счастливы, а мир вокруг нас жил совсем другой жизнью, но это не имело никакого значения.

Как мне казалось.

Я целый год не могла забеременеть и очень переживала по этому поводу. Костя успокаивал, что год еще не показатель, и говорить о бесплодии рано, что у нас все равно будет ребенок. Мне было так хорошо в его сильных объятиях, что я слепо верила, что так и будет. Мы жили вместе с его родителями. Анна Захаровна, мама Кости и теперь моя свекровь, считала, что ее сын достоин лучшего, чем я. Наверное, так думают все матери. Ее природная вежливость не позволяла открыто заявлять об этом, и при сыне она была сама любезность. Хотя и в его отсутствие она никогда не шла на конфликт, а делала вид, что меня просто не существует.

Но все изменилось, стоило мне забеременеть. Мы были в отпуске целый месяц, и когда цикл не пришел, я мигом помчалась в аптеку. Смотрела на долгожданные две полоски и не верила своему счастью. Костя сказал, что море и свежий воздух творят чудеса. Это сейчас я понимаю, что мы просто остались без контроля «заботливой» Анны Захаровны.

Я помню дату, когда пошла на первый скрининг — 13 июня. Это была пятница, но я никогда не была суеверной, и не верила в подобную чепуху. Но видно всему есть место. Риск синдрома Дауна плода с показателем 1:4 — таким был диагноз, разбивший все на свете. Носовую кость плода не было видно. Совсем. Мне стало нехорошо, потемнело в глазах, и я плохо помню, как дошла домой, где первым делом залезла в интернет. Высоким риск считался уже от 1:250. Молчать я не смогла и сразу сказала Косте, надеясь услышать слова поддержки. Но этого не произошло.

— Полина, может, тогда не стоит рожать? — ответил он.

— Костя, как ты можешь такое говорить? — с болью смотрела на любимое лицо. Сил возразить не было, я настолько была убита неожиданной новостью.

— Полина, у нас еще будут дети, я уверен. Зачем мучить и его и нас?

— Мучить? Почему?

— Потому что невозможно любить нежеланного ребенка.

— Но ведь мы оба его хотели! — возражаю я, глотая слезы.

— Мы хотели здорового ребенка, Полина.

Вот так легко мой ребенок стал для мужа нежеланным. Я не смогла с ним согласиться. Замкнулась в себе и все свободное время читала информацию на сайтах, форумах и группах, где мамочки делились своим опытом, воспитывая детей с таким диагнозом.

— Костя, я решила, что не буду избавляться от малыша, — твердо сказала мужу.

— Почему?

— Я не могу.

— Ты понимаешь, на что ты обрекаешь нас?

Да, я понимала. Но поступить по-другому не могла.

На повторном УЗИ, которое мне сделали в 13 недель, носовую кость также не увидели, хотя другие показатели были в норме. В анализе крови ХГЧ был немного повышен. Повышенный ХГЧ также является маркером синдрома Дауна у ребенка.

Генетик, пожилая сухонькая женщина, к которой меня отправили, назвала те же цифры, которые я уже знала наизусть, и рекомендовала сделать амниоцентез. Я решила, что не буду его делать. Во-первых, твердо решила, что ребенка оставлю, и результат уже не имеет никакого значения, а во-вторых, это все-таки операция, и есть угроза выкидыша. А еще я прочитала, что женщины теряли даже здорового ребенка именно после амниоцентеза. Рисковать я не хотела, но сделала неинвазивный пренатальный тест.

Анализ крови на определение распространенных хромосомных аномалий пришел отрицательный.

* * *

За всеми этими обследованиями, я не заметила, как отдалился Костя, а потом он просто не пришел домой. Анна Захаровна не стала церемониться и высказала, все, что она по этому поводу думает. Свекровь ясно дала понять, что Костя не вернется. Оставаться в доме его родителей не имело смысла. Я собрала свои вещи и вернулась к маме.

Мама не стала тыкать меня носом, как нашкодившего котенка, что именно об этом она меня сразу предупреждала, а хорошо отругала только за то, что я сама поднимала сумки.

Маме я сразу сказала о патологии.

— Господи, вот как же мы-то рожали без всех ваших тестов, скринингов и, хрен выговоришь еще чего? И дети были здоровые, и матери спокойные. А сейчас? Только деньги успевай отсчитывай на все ваши херининги! — Мама грешила употреблением крепких словечек. — Я, надеюсь, муж тебе оставил денег?

— Мам, я подала на развод.

— Зачем?! — родительница всплеснула руками. — Господи, ну, в кого ты такая бестолковая, а? Ведь пока ребенку не исполнится год, вас бы не развели! Суд всегда на стороне матери, Поля! Забери заявление!

— Мама, Костя ясно дал понять, что ребенок ему не нужен. Такой ребенок.

— Поля, вот ты сначала роди, а потом ставь диагноз: «такой»! Что ты его раньше времени в инвалиды записываешь?

— Ее, мам. Это девочка.

— Тем более!

— Мам, кому нужна некрасивая дочь?

— Да кто тебе сказал, что она будет некрасивой?! — мама качала головой.

— Мам, у нее носовая кость отстает в развитии на месяц.

Первый раз носовую кость увидели в шестнадцать недель (мне пришлось идти на экспертное УЗИ), кость была два миллиметра и отставала в развитии.

— Кто тебе такое сказал? Они писюн у мальчиков разглядеть не могут, а тут носик не увидели! Поля! Не занимайся ерундой! Забирай заявление, и пусть папаша обеспечивает. В конце концов, ответственность должны нести двое, да и алименты никто не отменял.

— Нет, мам. Я ничего не буду забирать, — отрезала я.

В душе была пустота, только тепло и любовь к той, что я носила под своим сердцем, давали силы жить дальше. Что бы не случилось, я пообещала своей крохе, что буду любить ее такой, какая она есть. Для меня она самая желанная!

— Странно, — вздохнула мама. — Тебе отклонение в умственном развитии не ставили, да и училась на одни пятерки, а дури, вон, полно в голове.

Глава 2

Очень хотелось, чтобы мама оказалась права. Но и разочароваться потом я не желала, поэтому принимала реальность такой, какая она есть.

Все свободное время я не вылазила из интернета, читая статьи и опросы, сверяла статистику и реакцию