Сжигая запреты - Елена Тодорова

Возможно, это происки каких-то гормонов, но на меня отчего-то положительно действуют рисуемые Лизой перспективы. Представляю себя, своего малыша, и в груди теплый щекотный вихрь проносится, а по телу разлетается приятная дрожь.

Ой, нет… Стоп, стоп, стоп… Надо все-таки притормозить с фантазиями.

– Даня уехал из-за тебя?

– Не знаю… – устало пожимаю плечами. – Я его просила, конечно, чтобы он исчез… Но не думаю, что он конкретно меня послушал. Наверное, так совпало.

– Ясно.

– Он же, когда узнал, что я его люблю, разорался как бешеный, что ему это не нужно, что мы так не договаривались, что просто развлекались, и я, мол, даром не нужна на постоянку… Ну, у него, кроме меня, полным-полно других вариантов было… Ты и сама, наверное, знаешь, какой он… – с трудом перевожу дыхание. Столько молча страдала, сейчас попросту не верится, что, наконец, все это реально озвучиваю. – В общем, Шатохин был с другими в параллель со мной. С одной прямо на моих глазах! Я же в отместку соврала, что с Никитой крутила, и, типа, он меня невинности лишил, – голос срывается, как не приказываю себе держаться. – Никита прикольный. Мне с ним правда классно. Я в какой-то момент согласилась на его предложение, но быстро поняла, что сейчас не смогу. Думала, хотя бы решить с ним проблему с девственностью. Но… – запинаюсь, осознавая, что и так слишком много на Лизу обрушила. А ей ведь действительно нельзя волноваться. Поэтому, умолчав о самом страшном, коротко резюмирую: – Не получается дойти с Никитой до секса. Он классный, да… – вновь сама себя убеждаю. – Но, едва прикасается, мне становится жутко до ужаса.

– Жутко до ужаса? – переспрашивает невестка удивленно.

Только сейчас понимаю, как странно это звучит. Нужно все же быть осторожнее со словами.

– Да… – подтверждаю без каких-либо пояснений. – Наверное, придется устранять хирургически.

– Ну… Устранить, я думаю, не проблема. Только ты сама к себе прислушайся: раз не можешь решиться на близость с Никитой, то и о браке с ним даже не думай. Я тебя прошу, не губи себе жизнь! – выпаливает Лиза с непривычной для нее эмоциональностью.

– Я ее и так, похоже, загубила…

– Нет, Ринуль. Ребенка своего ты обязательно полюбишь. А вот Никиту уже вряд ли. Дай себе время переболеть после Дани.

– Да я давно переболела! – заявляю упрямо. – В тот момент, когда увидела с другой, разлюбила! И забыла!

Лиза мне ответить не успевает. Незаметно для нас возвращается брат. Мы только вздрагиваем, когда в холле дома хлопает дверь. Как не слышали шум двигателя со двора – непонятно.

Не сговариваясь, подскакиваем и одновременно выходим из-за стола. Я поправляю платье, хватаю с кресла сумку и спешу на выход. Не в том настроении, чтобы играть перед кем-то свою обыкновенную беззаботную веселость.

– Завтра к тебе заеду, – говорю на ходу. – Будешь дома? – в последний момент на Лизу оглядываюсь.

– Да, конечно.

– Супер!

А потом… Поворачиваясь обратно к двери, на полном ходу врезаюсь во входящего. Странно, он-то не мог не слышать, что я иду. Вскидываю взгляд и едва не лишаюсь сознания, когда приходится столкнуться с бушующей бездной глубоких синих глаз.

2

Шатохин не в счет! Давно не в масть!

© Марина Чарушина

От неожиданности резко теряю равновесие. Дане приходится придержать меня руками. Дышать нечем, вмиг заканчивается весь кислород в легких. А он еще и сжимает мою талию крепче, чем того требует ситуация. Проникает своим ядовитым жаром через тонкую ткань платья. И я вдруг совершенно непредвиденно, неуместно и крайне отчетливо вспоминаю, каково это – ощущать его ладони на голом теле.

Приоткрываю губы, чтобы совершить слабый вдох и напряженно замереть в ожидании яростной панической атаки. Но… По неясным для меня причинам приступ не случается. Все ощущения на пределе. Точно, как раньше. И вместе с тем мощнее. Только страх то ли заблудился, то ли в отключке свалился, то ли вообще умер. Ошарашенно осознаю, что его нет. Просто нет, и все тут.

Очень активно высвобождаются другие эмоции и чувства. Обезумевшие от восторга узники оголтелой толпой разлетаются по телу. В центре груди происходит сильнейшая огневая вспышка. По плечам и рукам огненной паутиной расползается ток. Спину бьет горячая дрожь.

Любовь… Нет-нет, не она!

Что именно, я не знаю… Не успеваю понять и принять, как это чувство захватывает мой организм. От резкого скачка напряжения перегорают и гаснут какие-то лампочки. А потом так же внезапно они загораются вновь, ослепляя и выдавая немыслимое количество энергии.

Пространство вокруг нас вращается. И мне вдруг кажется, что мы с Шатохиным оказываемся зажатыми в узкой кабине лифта, которая срывается с тросов и на огромной скорости устремляется куда-то ввысь. Туда, где даже самолеты не летают. Мчим, словно ракета. И я не знаю, как это остановить.

Взгляд Дани меняется. Синий цвет в нем исчезает. В черных дисках что-то взрывается. Скулы приобретают отчетливый розовый оттенок. Через приоткрытые губы выходит тихий обжигающий вздох.

Я трещу и рассыпаюсь. Я плавлюсь и растворяюсь. Я горю и сгораю.

– Так, что ты говоришь? Когда прилетел?

Звуки Тёминого голоса заставляют отрезветь. Я резко отталкиваюсь и быстро отступаю в сторону, как раз в тот момент, когда он входит в кухню.

– О, кобра, привет! – приветствует в своей обычной манере и топит, конечно же, все мои возмущения обаятельнейшей улыбкой. – Не знал, что ты у нас.

– Мы вешали новые шторы, – поясняет Лиза.

Не то чтобы есть необходимость оправдывать мое нахождение здесь, но я ее порыв понимаю. Саму потряхивает, стоит лишь подумать, что брат о чем-то догадается.

– Ровненько, – поддакиваю с улыбкой. – Складочка в складочку!

На Шатохина не смотрю. Я вообще сразу же, как отворачиваюсь, о его присутствии забываю! Только вот сердце бахает вовсю. Слизистую жжет, словно после ожога токсичными парами. А кожу будто крапивница поражает – зудит нестерпимо.

Я чувствую себя всполошенной, наэлектризованной, безумной… Живой!

Наверное, у меня какая-то уникальная нервная система: гуще, витиеватее и обширнее, чем у других людей. Иначе как объяснить, что все вокруг такие серьезные? Мои же разветвления под действием каких-то гормонов после месячной спячки вдруг распускаются еще дальше. Тянутся, тянутся, тянутся… Пока не упираются сверхчувствительными хвостиками нервных окончаний прямо мне в кожу. И вот