Возвращение в Эдем. Книга 2 - Розалин Майлз

— А Сара? Как дела у нее? — поинтересовалась Рина.

Стефани расплылась в улыбке.

— Сэсс не изменилась. По-прежнему принимает все близко к сердцу и пытается найти свой путь в жизни.

— И она обязательно его найдет! — убежденно воскликнул Билл. — И сколько ей сейчас? Двадцать два — двадцать три? Может, она пойдет по стопам своей матушки? Вдруг у нее тоже позднее развитие и она потом вам всем покажет?!

На лужайке появился официант с подносом, бокалы с пенящимся напитком слегка запотели на жаре. Дэн подозвал официанта и церемонно подал каждому высокий узкий бокал с холодным шампанским. Потом взял Стефани за руку и произнес тост.

— За поздно распускающиеся цветы, — сказал он, устремив ласковый взор на жену, и в его голосе зазвучала неподдельная нежность. — И если это можно назвать нашим бабьим летом, то я хочу, чтобы зима не наступала никогда!

— За Дэна и Стефани! Будьте счастливы! — раздались в знойной тишине приглушенные голоса Билла и Рины.

«Неужели мне наконец повезло? — изумленно подумала Стефани. — Могу ли я сказать, что теперь, спустя семь лет, проведенных с этим человеком, я полностью ему доверяю и спокойна за свое будущее?»

И неожиданно Стефани охватил жгучий страх. Перед глазами все поплыло. Она почувствовала, что вот-вот потеряет сознание.

Стефани судорожно вцепилась в Дэна. Он подхватил ее на руки.

— Нет-нет, я прекрасно себя чувствую, — справившись с головокружением, сказала она в ответ на его взволнованные расспросы. — Это от жары.

Вскоре Стефани совсем оправилась, подхватила Рину под руку и, весело щебеча, повела ее по аллее на лужайку, где вот-вот должен был начаться торжественный обед.

Мужчины шли сзади. Билл первым нарушил молчание:

— Ты не забыл, что произойдет в понедельник?

— Нет, — вздохнул Дэн.

— Перед тем как выйти из дому, я получил еще одно неприятное известие, из-за чего я, честно говоря, и задержался. Но Стефани пусть узнает дурные вести в понедельник, когда придет в контору. А вот что касается остального… Как ты думаешь, она догадывается, что может произойти? Она помнит, какое это число?

Наступила пауза.

— Я не знаю, — Дэн резко остановился под цветущим деревом.

На лице Билла отразилось недоверие:

— Как не знаешь?!

— А ты пораскинь мозгами, Билл! — резко ответил Дэн. — Я не хотел… не хотел бередить ее раны, понимаешь? Я ждал, когда Стефани сама об этом заговорит. Но она не заговорила. Вот так.

— Может, она забыла? — с надеждой в голосе спросил Билл.

Дэн покачал головой.

— Как можно? — только и сказал он.

Вопрос повис в воздухе, напоенном густым ароматом жасмина.

— Ладно, — решительно продолжал Билл. — Стефани, по идее, это ничем не грозит. По идее…

Билл умолк. Они с Дэном немного постояли в тишине, чувствуя, что их связывают общие узы растущей тревоги и страха.

— Дэн! Билл! Где вы? — донесся с дальнего конца лужайки радостный голос Стефани. — Идите сюда, вы пропустите столько интересного!

— Забавные все-таки существа, эти заключенные, — задумчиво пробормотала надзирательница Хьюджес.

За двадцать лет службы она так и не научилась разбираться в их психологии. Почему примерная заключенная номер тысяча тринадцать, казавшаяся Хьюджес вполне разумной женщиной, вдруг по уши влюбилась в такую стерву, как четыреста девяносто восемь? Тем более что номеру четыреста девяносто восемь с минуты на минуту предстояло освободиться! Эта любовь была совершенно обречена. Она не имела будущего. Однако номер тысяча тринадцать вела себя примерно, а такие в тюрьме попадаются нечасто. Да и вообще надо быть настоящей гадюкой, чтобы не дать влюбленным проститься… хотя если кто и гадюка, то это номер четыреста девяносто восемь. До чего ж она злобная! Просто олицетворение зла!

День тянулся очень долго. Надзирательница устало плелась по широкому коридору, а за ней с ужином на подносе шла заключенная, славившаяся своим примерным поведением. В конце коридора, приоткрыв дверь камеры, их поджидала другая надзирательница. Когда микропроцессия приблизилась, вторая надзирательница с похабной усмешкой подмигнула номеру четыреста девяносто восемь и захлопнула за ней дверь камеры, оставив ее наедине с подругой.

— Милая! — глаза заключенной наполнились слезами.

Подруга взяла поднос, поставила его на стол и бесстрастно произнесла:

— Ради бога, не распускай нюни. Или тебе хочется устроить цирк для этих двух клуш в коридоре?

Заключенная рухнула на узкую койку и разрыдалась.

— О, Джилли! — всхлипывала она. — Я буду так скучать по тебе!

— Я тоже, — ответила Джилли, — но не стану притворяться, делая вид, что мне неохота оказаться на свободе… Даже ради тебя, Олив, я не стану притворяться. Ты же знаешь, меня там ждут всякие дела… и люди, с которыми надо повидаться. А главное, мне не терпится повидаться с одной особой, — тут глаза Джилли странно блеснули. — Я так мечтала увидеть ее все эти годы!.. Уверяю тебя, она вряд ли обрадуется нашей встрече. А уж я-то с ней разберусь!

Джилли — старалась говорить тихо, но надзирательницы в коридоре все равно слышали ее свистящий самоуверенный шепот.

«Она даже шипит как змея, — с отвращением подумала Хьюджес. — И как могла Оливия в нее влюбиться?»

Оливия отчаянно пыталась взять себя в руки.

— Я не хочу тебя терять, Джилли, — с трудом вымолвила она. — Куда ты уедешь? Чем займешься?

— О, понятия не имею! — беспечно воскликнула Джилли. — Австралия большая… пойду на все четыре стороны!

— Вот этого-то я и боюсь! — Горе Оливии всколыхнулось с новой силой, и она, сотрясаясь от рыданий, упала ничком на койку.

Джилли смерила ее холодным взглядом, но потом все же подошла и потрепала по волосам.

— Не реви, Олив, — сказала она скорее угрожающе, чем ласково. — Ты же не хочешь испортить нашу последнюю встречу, правда?

Она взяла в ладони лицо Оливии и поцеловала подругу.

— О, — прошептала Оливия. — У тебя такие нежные губы…

Джилли обняла девушку и подарила ей еще один поцелуй. Затем начала ритмично поглаживать ее грудь, чувствуя, как соски под ее пальцами постепенно твердеют. Оливия впала в забытье и повиновалась каждому движению Джилли. А та по опыту знала, как ублажить подругу. Уложив Оливию на спину, она погладила ее бедра и, наклонившись вперед, принялась бороться с пуговицами на жестком тюремном халате. Наконец пуговицы были расстегнуты, грубая ткань распахнута, и обнажилось нежное тело. Джилли обеими руками вытащила груди Оливии из бюстгальтера. Они были белоснежными, полными; голубые жилки прочерчивали их, образуя изящный ажурный узор. С этой ослепительной белизной резко контрастировали выпуклые темные соски. Джилли на секунду замерла, любуясь полуобнаженной женщиной, которая постанывала от наслаждения, раскинувшись на кровати. Наглядевшись, Джилли решительно потянулась к груди Оливии и ласкала ее до тех пор, пока та не начала выгибаться дугой и сладострастно извиваться. Однако сама Джилли не поддалась разгоравшемуся желанию.