Дикий убийца - М. Джеймс

И теперь он пытается защитить меня от того же самого.

— Лупе, иди наверх. — Я никогда не слышала, чтобы он разговаривал с моей матерью таким холодным голосом. — Давай немного остынем. Мы поговорим об этом позже.

Я вижу, как она сердито поджимает губы. Она ненавидит, когда мой отец ей приказывает; я всегда это знала. Но, что удивительно, она не спорит.

— Ты в порядке? — Он убирает мои руки, глядя на меня с явным беспокойством. — Как много ты слышала?

Я поджимаю губы, чувствуя себя немного смущенной теперь, когда он поймал меня на подслушивании, но я также все еще напугана.

— Все, — тихо признаюсь я, глядя на него снизу вверх. — Диего действительно собирается…

— Нет, — резко говорит он, обрывая меня, притягивая к себе для объятий, заключая меня в объятия, которые я всегда находила такими успокаивающими, всю свою жизнь. — Я не позволю этому случиться, Елена. Я обеспечу безопасность тебе и твоей матери. Я обещаю.

— Но…что ты можешь сделать, чтобы заставить его остановиться? Ты сказал, что он не…

— Я знаю, что я сказал. — Отец вздыхает, протягивает руку, чтобы погладить меня по волосам, и печально смотрит на меня. — Я бы хотел, чтобы вам с сестрой никогда не приходилось взрослеть, понимаешь? Это было намного проще, когда вы были детьми. Никто не хотел забирать вас у меня. Изабелла все еще была своенравной, но ты всегда была хорошим ребенком. Тогда вы обе слушались лучше. Вам не надо было ничего бояться. Вам было о чем мечтать…

Он вздыхает, проводит рукой по волосам и смотрит на меня сверху вниз, его лицо теперь напряжено от беспокойства.

— Я не могу винить твою сестру за попытку сбежать от него. Я виню ее за тот бардак, который она устроила с тем ирландцем, но сейчас она в безопасности с ним в Бостоне, так что, возможно, она все это время знала, что делала.

— Но у мамы такое чувство, что она оставила нас собирать осколки. — Я прикусываю нижнюю губу. — Ты тоже так себя чувствуешь?

— Твоей сестре никогда не следовало брать на себя ответственность за безопасность этой семьи. Несправедливо, что ей когда-либо приходилось это делать. Я не хочу, чтобы то же самое случилось с тобой.

— Я не хочу выходить замуж за Диего. — Я чувствую, как холодная дрожь пробегает по мне при одной мысли об этом. — Он не будет добр ко мне, что бы ты ни заставил его пообещать…

— Я знаю. Он выместит свой гнев на Изабеллу на тебе. Вот почему он хочет тебя. И вот почему я этого не допущу.

Отец осторожно берет меня за плечо, направляя к лестнице, ведущей на этаж, где находится моя спальня.

— Я думаю, будет лучше, если ты пока побудешь наверху, в своей комнате, Елена. У меня есть работа, и я буду чувствовать себя лучше, если буду знать, где ты находишься, пока Хосе патрулирует.

— Диего не собирается сюда приходить…

— Надеюсь, что нет. — Отец замечает выражение моего лица и морщится. — Мне не следовало быть с тобой таким откровенным. Я не хочу тебя пугать.

— Мне двадцать лет. — Я смотрю на него, морща нос. — Я больше не ребенок, от которого ты можешь хранить секреты.

Он печально смеется.

— Двадцать — это все еще ребенок, Елена. Однажды ты это поймешь. И пока я все еще должен защищать тебя. Так что я намерен это сделать.

Хосе выходит из-за угла, когда мы поднимаемся, совершая обход верхнего этажа. Он замечает меня и моего отца и останавливается, почтительно склоняя голову.

— Сеньор Санти-Диего. Вам что-то нужно?

— Только то, чтобы Елена осталась в своей комнате на ночь. У меня есть дела, о которых нужно позаботиться, и я буду чувствовать себя лучше, если буду знать, что она здесь, в целости и сохранности.

— Конечно.

Хосе смотрит на меня с непостижимым выражением на лице, чем-то более мрачным, чем я привыкла видеть от него. Не так давно, когда Изабелла еще была здесь, он всегда был в более легком настроении, поддразнивал нас и слегка флиртовал с моей сестрой. Однако он всегда быстро закрывал программу, когда она заходила слишком далеко. Мы обе всегда были немного влюблены в него, было трудно не влюбляться. Он необычайно красив, сильно загорелый, с коротко подстриженными черными волосами, темными глазами, сильной челюстью и мускулистым телом, которое его потертые брюки-карго и форменная рубашка облегают сильнее, чем они на самом деле имеют право. Но в последнее время он стал тише, более угрюмым. Он сдержанно кивает моему отцу, который улыбается мне, открывая мою дверь.

— Спокойной ночи, Елена, — многозначительно говорит мой отец, давая мне понять, что он ожидает, что я останусь на месте, как он и сказал.

Куда бы я пошла? У меня не хватало духу покинуть территорию в поисках приключений или побега, как это сделала моя сестра. Я вообще не могла никуда пойти. Самое большее, что я могла бы сделать, это подняться в библиотеку наверху или выйти в сад, и не такая уж большая потеря, если я не смогу сделать это сегодня вечером. Я могу свернуться калачиком в постели с одной из своих книг и улететь далеко отсюда, в какое-нибудь приключение, которое я никогда не смогу пережить в реальной жизни.

Я собираюсь закрыть дверь, когда рука Хосе упирается в нее, останавливая меня, когда он смотрит на меня сверху вниз с горьким выражением на лице.

— Не заставляй меня гоняться за тобой, — раздраженно говорит Хосе, как только мой отец оказывается вне пределов слышимости. — Просто оставайся в своей комнате, как хорошая девочка, хорошо? Не делай мою жизнь еще хуевее, чем она уже есть.

— Я этого не планировала. — Я слышу в своих словах обрывок, которого обычно там нет, это была долгая и страшная ночь, и я не совсем понимаю, почему он был таким в последнее время. — Ты ничего не хочешь мне сказать, Хосе? Не то чтобы мы не знали друг друга долгое время…

— Зачем мне тебе что-то рассказывать? — Раздраженно спрашивает он. — Моя работа, обеспечивать твою безопасность, а не разговаривать с тобой.

Что-то в том, как он это говорит, расстраивает меня сильнее, чем раньше.

— Никто тебя не заставляет, — огрызаюсь я в ответ, отступая дальше в свою комнату. — Прости, что спросила.

Он отворачивается, но прежде, чем он это делает, я слышу, как он что-то бормочет себе под нос.

— Избалованный ребенок.

В мгновение ока я оказываюсь у двери, распахиваю ее шире и впиваюсь взглядом в его спину.

— Я