А я тебя да - Юлия Резник

— Чуть не изнасиловал ее, говорит, учитель, прикинь?

— Преподаватель, — поправила я, почувствовав щекой чей-то взгляд со стороны зарешеченного прохода вглубь здания. Потерла место ожога рукой и… резко обернулась, словно услышав требующую незамедлительного подчинения команду. Как раз в тот момент, когда мой сталкер выступил в коридор из тени.

— Я разберусь. С девушкой, — заявил он тихим голосом, окутывающим бархатом на низах.

— Да вы что, Семен Валерьевич, это же ерунда… Это ж…

Было даже интересно наблюдать, как перед ним едва ли не на пузе ползают те, кто еще секунду назад, упиваясь властью, в открытую надо мной издевались.

— Где мы можем расположиться?

— Да где угодно, но зачем оно вам…

Тот, кого назвали Семеном Валерьевичем, нетерпеливо дернул плечом. И одного этого жеста хватило, чтобы лебезящий мужик заткнулся, вскочил, схватил какие-то ключи и буквально бегом выбежал из дежурки. Я проводила его спину удивленным, немного растерянным взглядом и снова уставилась на вызвавшегося мне помочь мужчину.

— Пройдемте.

Я заставила себя благодарно улыбнуться, а вот на шаг к двери решилась не сразу. Уж слишком плотной была аура власти, окружающая этого мужика. Подгоняя меня, он вздернул темную бровь. Я, наконец, отмерла и тихонько прошмыгнула в открытую дверь. Так близко мимо него, что нос защекотал свежий аромат его настиранной и отутюженной до скрипа рубашки. В мире искусственно синтезированных ароматов это было как воспоминания из детства. Лето. Бабушкин дом, пуховая перина на панцирной сетке. Прохладные простыни на разгоряченной поцелованной солнцем коже. Ощущение защищенности и безопасности.

— Может быть, чаю?

После издевательского приема в дежурке предложение Семена Валерьевича я восприняла с большой благодарностью. И на чай согласилась, хотя, если честно, волнение было таким, что вряд ли бы что полезло мне в горло.

Чай полагалось приготовить тому самому дежурному, что открыл нам дверь в обшарпанный тесный кабинетик. Он, кажется, ошалел от того, что ему предстоит выступить в роли официанта, но возражений на этот счет не последовало. Наверное, все же уже тогда Семен мог продавить взглядом кого угодно…

— Начнем? Основные моменты я понял. Но в заявлении все надо изложить подробнейшим образом.

— Хорошо, — покладисто кивнула я.

— Значит, вы учитесь на первом курсе биофака? Как вас угораздило?

Конечно, это не имело никакого отношения к заявлению, но почему-то тогда я вообще не придала этому значения. И простодушно заметила:

— Я люблю животных. Морских — в большей степени.

— Дайте угадаю. Планируете изучать дельфинов?

— Нет! Акул.

— Акул? — он как будто бы удивился.

— Да!

— Интересный выбор. И чем же они вас так привлекают?

— Наверное, своей беззащитностью.

— Это акулы-то беззащитные?

Он тогда впервые улыбнулся. Хищно сверкнул зубами. Я сглотнула, пораженная в самое сердце, но вряд ли это было осознанно.

— Д-да. Видите ли, их вылавливают просто в промышленных масштабах. В этом смысле дельфины гораздо больше защищены. Популяция же акул сокращается настолько стремительными темпами, что через пару десятков лет их не останется вовсе, и…

— И?

— Океан заболеет, — что-то во взгляде этого странного мужчины заставило меня смутиться, — может быть, вернемся к моему заявлению? Мне сегодня еще нужно подготовиться к контрольной…

— Конечно. На чем мы закончили? Ах да, гражданин Бутанов осуществил действия… Какие действия, кстати?

Это было самое стыдное. Озвучить. Я краснела, бледнела. Глотала чай, потому что горло немилосердно сохло.

— И в этот момент вы его ударили книжкой и…

— Выбежала, — закончила я едва слышно.

— Вера, вам нечего стыдиться. Совершенно. Вы молодец, что нашли в себе силы противостоять насилию.

— Я просто не хотела, чтобы мой первый раз случился так… — какого-то черта разоткровенничалась я и, чуть не сгорев со стыда, когда осознала, что же ляпнула, окунула взгляд в опустевшую чашку. — Так я могу идти?

— Конечно. И ничего не бойтесь.

Семен поймал мой смущенный испуганный взгляд и держал до тех пор, пока я не выпрямила скруглившуюся под весом проблем спину.

— Вера! Вер! — мой заплыв в прошлое прервал сиплый голос мужа. Я моргнула, выныривая из штормящего моря воспоминаний. С удивлением опустила взгляд на сидящего передо мной Шведова. Мы остались в кабинете одни, Жорка тактично оставил нас, но даже это не повод вставать передо мной на колени. Какого черта он творит?

— Что ты делаешь?

— А ты? Почему ты улыбаешься? Что тебя, мать его, смешит, а?

Ух ты. А ведь он на грани срыва…

— Смешит? — я широко улыбнулась. — Не знаю. Вероятно, сама ситуация.

— Ты слышала, что сказал Жорка?! Ты вообще слышала? — заорал Шведов, брызжа слюной.

— Аха.

— И тебе смешно?!

— Конечно.

— У тебя рак! В тебе сидит огромная бомба с часовым механизмом и тикает! Бутенко настаивает на операции, Вера! Ты знаешь, что это означает?

Острый взгляд, о который можно порезаться. Я это точно знала. Потому что резалась об него столько раз, столько гребаных раз…

— Конечно.

— Тебе выкинут все женские органы! Какого хера ты улыбаешься? — бесился Шведов.

— Мне выкинут женские органы, а ты выкинешь меня… — перекатив на языке открывающуюся перспективу, я сделала глубокий-глубокий вдох и счастливо рассмеялась.

Глава 2

Вера

Тут можно было еще добавить «наконец-то выкинешь», но я не успела, чуть сместив внимание на его будто идущее трещинами лицо. Этот процесс завораживал. Я застыла, как герои фильмов-катастроф перед надвигающейся стихией.

— Что? — просипел Шведов. — Что, блядь?!

Вот тут и тряхнуло. Земля уплыла из-под ног, а картинка перед глазами запрыгала, как в сломавшемся калейдоскопе. Впрочем, его страшная сила совершенно меня не пугала. Напротив, от тряски мысли прояснились, и голова стала легкая-легкая, будто он из нее вытряс ненужное.

— Повтори! Повтори, что ты, мать его, сказала! — то орал Шведов, то целовал — губы, нос, волосы. Трогал губами все, до чего мог из такого положения дотянуться, горел под моими беспомощными руками, как печка. И, вот же чудо, понять бы, как это все в моей голове умещалось, ощущался таким… до головокружения родным.

— Выбросишь.

— Нет.

У него, того, кто был обучен держать лицо даже под пытками, начался нервный тик.

— Да почему нет, Семен? Ты же не так себе распланировал нашу жизнь. Смирись уж, что все вышло из-под твоего контроля. Признай очевидное. — С этим у него, кстати, всегда были большие проблемы. Как и у любого человека, который в какой-то момент обрел столько власти, что и сам поверил, будто стал едва ли не богом. — Найди послушную здоровую девочку, которая нарожает тебе детей и…

Семен резко разжал руки, опуская меня на пол. Не глядя в глаза, поправил мою сбившуюся одежду. И отвернулся к окну, замерев на его фоне огромной