Дар взаймы - Маргарита Ардо

Сэр Алви его перебил, нависнув сверху и подмяв под себя чужое пространство.

– Я вижу, вы собирались забрать Агнес из академии, но спешу вас разочаровать: разрешение уехать на академический год я не подписал. Так и знал, что пальцегадам доставку документов доверять нельзя – путаются в щупальцах.

Тут уже и я моргнула, не ожидая подобного от нашего магистра манипуляций. Дверь снова открылась, в комнату влез с пыхтеньем зелёный пальцегад в фиолетовой ермолке. В одном из щупалец морщилась бумага.

– Ах, как вовремя! Вон! – рыкнул ректор.

Пальцегад вылетел прочь, словно его подхватило ветром. Дверь захлопнулась, ректор убрал со лба золотистый локон и добавил:

– Студентка Агнес Ковальски, отстранённая от учёбы за незаконные ментальные манипуляции, должна будет провести этот год здесь. Обязательная исправительная практика.

– Без магии? – поражённо проговорил отец.

– Без, – заявил Алви. – Практиканты, которые выступают как подопытные факультетов академии, обеспечиваются комнатой, питанием и небольшой стипендией, – с явным удовольствием смаковал наше изумление ректор.

– Подопытные? – ошеломлённо пробормотал отец, вытирая обильно выступивший пот на лбу.

А у меня и вовсе пропал дар речи: «Я ему что, мышь?!»

– Надо же на ком-то нашим студентам тренироваться? – заявил сэр Алви.

– Но это не запятнает?..

– Кого и когда могла запятнать практика в родной альма-матер? Разве что пятнами на одежде от зелий, снадобий и веселящей пыльцы, – хмыкнул сэр Алви.

– В смысле? – Отец округлил глаза.

– Не бойтесь, подопытным последняя не грозит. Этим строгий режим, дисциплина и практика во имя науки, – развлекался ректор.

«Подопытным?» – мысленно повторяла я, прекрасно понимая, что отказаться не получится. Положение у меня безвыходное. В некотором роде ректор меня спасал, но при этом хотелось его слегка убить…

Отец же нервно сунул платок в карман, а трость под мышку.

– Значит, практика – это не работа, то есть поведение достойно леди… Год здесь, строгий режим. Незапятнанность… Я понял. Согласен. Позвольте, господин ректор, мне пора ехать… Портал уже…

– Стоп! – приказал ему ректор.

Отец послушно замер, даже не моргая.

– Начинаются каникулы, а на время каникул студенты не остаются в академии, это правило, – заявил сэр Алви.

– Так как же тогда… – пробормотал отец отмирая.

– Можете продать её на это время в рабство, – спокойно произнёс ректор.

«Что-о-о?!» – пожалуй, у меня появился реальный повод его прикончить.

– Но если продавать некому, – добавил ректор, – можете отправить её в деревушку при одном из моих поместий. В Северный Азантарн.

– Чтобы что? – Отец начал кусать губы нервно и поглядывать на портальное зеркало с написанной на лбу мечтой улизнуть прямо сейчас.

– Чтобы охладила бурный юношеский пыл в снегах и морозах. У меня уже несколько лет пустует домик, который раньше снимал сельский врач. Теперь живёт одна экономка.

– И что мне будет это стоить? – не дыша проговорил отец.

– Обещания доставить, оставить и не появляться до окончания каникул. Потом вернёте дочь обратно в академию.

– О, благодарю вас, сэр Вагнер! Вы так добры, Ваша Светлость!

– Ко мне никто так не обращается. – Ректор презрительно скривил губы и мрачно добавил: – Ох, уж эти отцы… – Затем со взглядом на меня включилась улыбка, ехидная и изучающая. – Ошеломлены, мисс Ковальски? То ли ещё будет! Как говорит дракон-охранитель, не стоит просить прощения за содеянное, содеянное надо исправлять. При необходимости будете помогать экономке так, словно вы не дворянка. Бесплатно. Новые координаты перемещения в портал мой секретарь уже внёс. Явитесь в академию за день до окончания каникул. Выполняйте!

Ехидный «спаситель» крутанул зеркальный шар и со вспышкой растворился. Отец неловко переступил с ноги на ногу. Затем коснулся ладонью мутного зеркала, сундуки и чемоданы вихрем внесло внутрь отражения. И отец, кашлянув, сказал:

– Ну что ж, идём, Агнес. Ты должна быть безмерно благодарна господину ректору!

– Непременно, батюшка, – фыркнула я.

Шагнув в зеркало, мы тут же вывалились с ним без всякого комфорта в убогую столовую деревенского дома. За окном бушевала вьюга. Пожилая дама у комода потирала седины, ибо в неё явно только что влетела коробка с одной из моих шляпок.

– Добро пожаловать, господа! – пробормотала старушка. – Мы не очень ждали… Но вам, конечно, рады, так что прошу извинить…

– Это вы извините нас за коробку! Это дотошная случайность! – воскликнула я и бросилась к ней. – Вы не ушиблись?

Милая старушка улыбнулась и покачала головой».

Так, из напоенного ароматами экзотических цветов южного Ихигару я оказалась в Северном Азантарне. Отец отбыл сразу же. Продрогнув в шёлковом сюртуке, он всё же проверил, что в комнатах маленького двухэтажного дома не было неподотчётных мужчин. И вообще никого больше не было. Я осталась.

Прошёл месяц. И если я не околею тут от холода, то скоро мне будет нечего надеть, ибо мадам Гари ежедневно печёт великолепные булочки, пироги и запеканки! А ещё умопомрачительно варит кофе!

* * *

– Милая мисс Агнес, вы уже встали! – как обычно, обрадовалась мне пожилая экономка и поставила на дубовый стол поднос с румяными кручёными булочками с корицей и изюмом.

Взяла с полки начищенную до блеска латунную мельничку и принялась, крутя ручку, щедро осыпать сдобу сахарной пудрой. В корзинке у окна уже красовались пухлые пирожки, накрытые белоснежной салфеткой.

– Доброе утро, мадам Гари! Вы ждёте сегодня гостей? Так много напекли!

– Такие гости к нам не зайдут, – крякнув, ответила старушка, – но вы, милая леди, снесите их, пожалуйста, в замок. Слуги сказали, что после обеда приедет сын нашей хозяйки.

– Алви Вагнер?! – поразилась я, чувствуя волнение.

– Сэр Алви Вагнер, – аккуратно поправила меня старушка. – И пожалуйста, леди, не ходите через лес, прогуляйтесь по дороге. Говорят, эти дни неспокойно в лесу…

А мне стало неспокойно по другому поводу: уж не по мою ли душу приехал Алви Вагнер? Ведь мне до сих пор не по себе от слова «подопытная». Что именно он имел в виду?

Глава 2

«Откуда вам знать, что то, к чему вы привыкли, лучше того, что вас ждёт?» – говаривал мой учитель по ментальной магии. Я помню до сих пор, хотя сам уже давно магистр.

У меня не было вариантов – часть моей жизни закончилась резко и навсегда. И там, куда я иду, меня не ждут с фейерверками. Потому я был рад, что моя самоходная повозка застряла в сугробе, а я – в отличном месте между прошлым и будущем – в сейчас. Точнее, в заснеженном лесу.

Снег похрустывал под ногами, нависал опасными облаками с ельника, угрожая рассыпаться ледяным водопадом за шиворот. А почему бы и нет? Намеренно отметая серое тягучее марево нехорошего предчувствия, я выудил из собственных глубин мальчишеский азарт и потянулся к торчащей над головой ветке еловой громадины…

Из-за кустов справа раздался женский крик:

– Стаэль, стой! Стаэль!

И меня тут же чуть не сбил с ног крепкий невысокий парень. Он вылетел из зарослей, как снаряд, и пронёсся мимо. Видимо, тот самый Стаэль. Крепыш махнул топором в руке. Крикнул через плечо прямо мне в лицо:

– Отвянь! – И ринулся дальше, щёлкнув пальцами свободной руки.

Пятиметровые ели рядом встрепенулись, словно живые, тряхнули ветками, и на меня обрушилась лавина. Мгновенно снегом забило нос, глаза, рот. Не спас и высокий бобровый воротник. Я, чертыхаясь, попытался разлепить глаза.

Вот паршивец! Стихийный маг или природник? Поймаю – уши надеру!

– Простите! Я вам помогу! – раздался совсем близко девичий голос.

Рукой в перчатке я отёр снежную массу с лица, и в белом тумане метели обнаружил перед собой взволнованное юное создание. Вздёрнутый нос, лучистые синие глаза, нежный румянец. Хорошенькая! Капюшон тёплой красной накидки съехал с головы, обнажив высокий лоб и взъерошенное облако пшеничных волос, ниже собранных в небрежную косу. Чертовски хорошенькая! А какая красивая аура! И мерцание дара, готового распуститься, как цветок!

Без всякого пиетета обладательница курносого носа принялась с меня счищать снег приговаривая:

– Прошу прощения, сэр! Он так делает, Стаэль, когда злится. Просто считает, что должен был родиться не человеком…

– А кем? Пернатым ежиком? – усмехнулся я и, поймав, убрал её руку. – Не стоит, мисс, я не младенец. Способен отряхнуться сам.

– Ой, извините, да, конечно, так неловко… – Она отступила,