Искусство обмана - Нора Робертс

Время от времени он приглашал и других художников в свой дом на Гудзоне, чтобы писать, проникать в смысл бытия или просто отдыхать. А иногда прогонял всех прочь и уединялся.

– Я ценю возможность поработать здесь несколько недель, мистер Фэйрчайлд.

– Очень рад. – Художник сидел, потягивая виски и плавно жестикулируя, словно король, дающий свое благословение.

Адам скрыл усмешку и сказал:

– Я надеюсь поближе познакомиться с некоторыми картинами. Стиль ваших работ невероятно разнообразен.

– Я живу ради разнообразия, – усмехнулся Фэйрчайлд. Со стороны камина послышалось ехидное фырканье. – Дерзкая девчонка, – пробормотал Фэйрчайлд и, нахмурившись, взглянул на горничную.

Та перебросила косы через плечо и с силой швырнула тряпку в ведро.

– Кардс! – проревел Фэйрчайлд так внезапно, что Адам чуть не пролил виски себе на колени.

– Простите?

– Ничего,- вежливо ответил Фэйрчайлд и снова крикнул.

На этот раз в гостиную вошел человек – воплощение настоящего дворецкого.

– Да, мистер Фэйрчайлд, – важно произнес он с легким британским акцентом. Его темный костюм резко контрастировал с седыми волосами и бледной кожей. Он держался прямо, как солдат.

– Позаботься о машине мистера Хайнеса, Кардс, и его багаже. Синяя комната для гостей.

– Очень хорошо, сэр, – ответил дворецкий, заметив кивок горничной.

– И отнеси его материалы в студию Кирби, – распорядился Фэйрчайлд и усмехнулся, услышав возмущенный вздох девушки. – Вам обоим хватит комнат, – обратился он к Адаму, прежде чем тот успел нахмуриться. – Моя дочь, знаете ли. Она занимается скульптурой, частенько по локоть в глине, а то и возится с деревом или мрамором. Я никак не могу совладать с глиной. – Сжав бокал обеими руками, художник наклонил голову. – Что я только не делал… Вкладывал в нее всю душу. И ради чего? – причитал он, резко вздернув голову. – Ради чего?

– Боюсь, я…

– Провал! – простонал Фэйрчайлд, не дав Адаму договорить. – Иметь дело с провалами в моем возрасте! Это на твоей совести, – обратился он к маленькой брюнетке. – Ты вынуждена будешь жить с этим, если сможешь.

Она сидела у очага, подогнув под себя ноги, пытаясь стереть с носа сажу:

– Едва ли ты сможешь обвинить меня в том, что у тебя руки-крюки и заблудшая душа. – Акцент пропал. Голос стал низким и мягким, закралась мысль о европейском пансионе благородных девиц. Глаза Адама сузились. – Ты решился превзойти меня, – продолжила она. – Поэтому с самого начала был обречен на провал.

– Обречен на провал! Обречен на провал? Я? – Он вскочил и снова принялся пританцовывать, виски выплескивалось из бокала. – Филипп Фэйрчайлд превзойдет тебя, несносная девчонка! Одержит победу! Ты пожалеешь о своих словах.

– Ерунда. – Она демонстративно зевнула. – У тебя свой материал, папа, у меня – свой. Учись жить с этим.

– Никогда. – Он ударил себя в грудь. – Поражение – это неприличное слово из трех букв.

– Из девяти, – поправила она его и, поднявшись, отобрала бокал с остатками виски.

Он хмуро посмотрел на нее, потом на полупустой бокал:

– Я выразился образно.

– Умно. – Она поцеловала его в щеку, испачкав ее сажей.

– У тебя лицо грязное, – проворчал Фэйрчайлд.

Приподняв бровь, она провела пальцем по его щеке.

– У тебя тоже.

Они улыбнулись друг другу. Их сходство было настолько очевидным, что Адам удивился, как это он до сих пор его не заметил. Кирби Фэйрчайлд – единственная дочь Филиппа, уважаемый мастер своего дела и эксцентричная особа по праву рождения. Адам задался вопросом, почему любимица элиты чистит камин.

– Пойдемте, Адам. – Она повернулась к нему с небрежной улыбкой. – Я покажу вам вашу комнату. Вы выглядите усталым. О, папа, пришел недельный номер «Пипл». Он на подносе. Это отвлечет его, – объяснила она Адаму, с которым поднималась по лестнице.

Он медленно следовал за Кирби, отметив про себя, что она двигается с безупречной грацией женщины, которую этому обучали. Ее косы покачивались. Джинсы совсем истерлись, на заднем кармане отсутствовала фирменная этикетка, шнурки на кроссовках «Найк» порвались.

Она проскользнула на второй этаж и миновала дюжину дверей, прежде чем остановиться. Посмотрела на свои руки, затем на Адама:

– Откройте лучше вы. Я испачкаю ручку.

Он толкнул дверь и словно оказался в прошлом. Комната, выдержанная в синих тонах, была обставлена мебелью в георгианском стиле – резные кресла, декоративные столы. Здесь тоже висели картины, правда, на этот раз все внимание Адама занимала девушка, стоявшая позади.

– Зачем вы сделали это?

– Сделала что?

– Устроили спектакль у входной двери. – Он снова подошел к порогу – туда, где стояла Кирби.

«Вряд ли ее рост превышает пять футов», – предположил Адам. Уже второй раз за день ему захотелось стереть слой грязи с ее лица и увидеть, что за ним скрывается.

– Вы выглядели так изысканно и смотрели с таким негодованием. – Она прислонилась к косяку. В Адаме таилась некая утонченность, а острый взгляд светился высокомерием, ее это заинтриговало. Она не улыбалась, но, казалось, смех вот-вот готов был сорваться с губ. – Вы ожидали увидеть глупую горничную, а я просто подыграла вам. Коктейли в семь. Сможете найти дорогу или мне прийти за вами?

Он мог обойтись и без сопровождения.

– Я спущусь сам.

– Хорошо. Чао, Адам.

Невольно очарованный девушкой, он наблюдал, как она свернула за угол в конце коридора.

Возможно, Кирби Фэйрчайлд, подобно ее отцу, достойна его интереса. Впрочем, решение этого вопроса можно отложить на потом.

Адам запер дверь. Его сумки уже были аккуратно расставлены у гардероба из розового дерева. Взяв портфель, он набрал нужную комбинацию на кодовом замке и откинул крышку. Вытащил маленький передатчик, включил его.

– Я на месте.

– Пароль? – послышался ответ.

Он тихо выругался, затем сказал:

– Чайка. И это, без сомнения, самый глупый пароль.

– Рутина, Адам, но мы должны следовать правилам.

– Конечно. – С тех пор как он остановил машину на извилистой дороге, ведшей в гору, с ним не произошло ничего «рутинного». – Я на месте, Макинтайр, и хочу, чтобы ты знал, как я благодарен тебе за то, что ты запихнул меня в этот сумасшедший дом. – Он отключил связь.

Даже не умывшись, Кирби направилась в студию отца, открыла дверь, хлопнув ею так, что банки и тюбики с краской звякнули на полках.

– Что ты сделал на этот раз? – требовательно спросила она.