Мой личный Армагедон - Аселина Арсеньева (Aselesa)

— А ты не забыл, с кем разговариваешь? — Вновь голос, вызывающий сначала взрыв, а потом и вынос мозга!

Как он это делает?!

В смысле произносит слова без рта? Может, его просто не видно за всем этим пылающим антуражем из раскалённой лавы? В моём мозгу до сих пор не находится слов, чтобы дать определение тому, кого вижу перед собой.

— Сам прекрасно понимаешь, что от этого зависит, — Невозмутимо отвечает красавчик. — Я имею право напомнить тебе, повелитель. И не только напомнить, но и добыть для тебя эту диковину. — указывает на меня.

— Она человек. Человеческие девственницы не такая уж и редкость.

— Она единственная в своём роде. Всё строго в соответствии со свитком. Её род прервался на ней. Ни одного живого родственника. И если толковать это требование в ином смысле, то в нашем мире, в своём роде она тоже единственная.

— Единственный живой человек, — добавляет повелитель.

Лучше бы помолчал… Тут и здоровый хроническую мигрень заработает, а при длительном воздействии и живым быть перестанет…

Стискиваю зубы от боли.

— Если тебе, повелитель, недостаточно доказательств, что она нам подходит, есть ещё аргумент, — правитель молча даёт знак продолжать. — Она необычна, как единственная в своём роде праведница. Увёл её прямо от ворот монастыря, перед постригом.

— А последнее он приврал, — подаю голос, понимая, что если не подойду хоть под один из пунктов, меня отпустят. Надеюсь, с миром, а не в мир иной. Хотя, судя по обстановочке, я уже прибыла по адресу. — Он действительно забрал меня от ворот монастыря, но монахиней становиться я не собиралась. Из меня такая же праведница, как из него Папа Римский.

— Она врёт, — на удивление мягко, без протеста в голосе, опровергает брюнет, стоящий рядом. Но именно от этого тона по телу распространяется могильный озноб. Даже кончики пальцев мгновенно заледенели.

— Не вру, мне врать религия не позволяет, — отрезаю, возмущённо вскидывая взгляд на этого лгуна, и тут же пячусь… Теперь уже в сторону плазменного Нечто…

Ещё бы! Брюнет перестал казаться безобидным. И, если я считала, что за последний год инстинкт самосохранения во мне попросту иссяк, уступив место апатии, то сейчас он довольно резво выскочил из неведомых глубин с криком: «Заначка!».

Вокруг брюнета клубится тьма, точно такая же, как позади него и он определённо знает, как ей управлять.

Неосознанно делаю ещё пару шагов назад и заставляю себя остановиться, почувствовав усилившийся жар. Благо в этот раз спиной я ни в кого не врезаюсь. При всём моим безразличии к собственной судьбе, не хотелось бы наткнуться на горячую лаву в форме человека.

Наверное, всё своё везение я исчерпала в первые восемнадцать лет своей жизни. Иначе не объяснить: как я могла умудриться оказаться в аккурат посередине, между огнём и тьмой!

— Не советую открывать рот, — предупреждает меня брюнет тем же тоном, вызывающим озноб, даже в присутствии такой мощной печки.

— Вы что, все здесь со спецэффектами? — спрашиваю я, развернувшись к красному и сжимаю зубы в ожидании следующего приступа боли.

— В остальном он сказал правду? — спрашивает меня Нечто.

— А-щ-щ-щ… — этот зубодробительный голос. — Да, в остальном правду. — Делаю усилие, чтобы собрать мозги в кучу. — Может, уже отправите меня назад, откуда взяли? Не место мне здесь. К тому же, от вашего голоса мозги сейчас взорвутся. Вообще, ни к чему не пригодная стану и к вашей женитьбе, в частности.

— Тогда, ты действительно подходишь, — «обрадовал» меня Нечто. — Я могу отказаться от всего, только не от своих слов и долга.

Ну кто его просит такие длинные речи толкать?! Приседаю, ухватившись за голову.

Нечто щёлкнул пальцами и боль в голове исчезла.

Я поднялась и недоумённо посмотрела на его руки, подробнее остановив взгляд на пальцах. Как он мог щёлкнуть, если там кожи нет, за счёт которой достигается подобный звук? Огнём?

— Теперь твои мозги не превратятся в желе, — обращается ко мне Нечто, а голова и правда никак не реагирует. — Завтра ритуал. Желаешь подготовиться сама у себя дома, или останешься здесь и воспользуешься положением?

— Каким ещё положением? Я вообще замуж никогда собиралась! — впервые за долгое время кому-то удалось меня возмутить и вообще вызвать такие сильные эмоции.

— А я, жениться. Мне тебя пожалеть? — вдруг почти по-человечески отвечает он мне. Или сарказм на землю отсюда пришёл?

— Не стоит. — отвечаю, понимая, что этот, кто бы он ни был, из-под земли достанет и не по доброй воле, так другим способом заставит. Судя по тому, как просто меня забрали из-под стен монастыря, куда-то сбегать и прятаться бесполезно. — Я дома подготовлюсь.

— Одно условие. Никакого белого. Только красный.

— Да хоть чёрный… Не суть. Будут ещё пожелания? — уточняю.

— Ещё? — кажется, я сумела удивить его своим вопросом. — Сговорчивая и не истеричка. Это хорошо. Свадьбы не избежать, но за добровольное согласие, я исполню любое желание.

— Без ограничений? — вырывается из меня удивлённое.

— Без. Подумай, как следует: чего ты действительно хочешь? Во время ритуала ты будешь должна озвучить желание.

Перед глазами мир подёргивается рябью, и, даже не успев ничего ответить и спросить угрожает ли ритуал моей жизни, я оказываюсь дома, в своей комнате.

Даже так?

Я не слабачка, но ноги подкосились.

Стать женой этого Нечто? Кажется, тот брюнет его повелителем назвал?

Кхм… А повелителем чего? Явно не райского уголочка. У меня лишь одни ассоциации с местом, где я только что побывала, и они не самые обнадёживающее. А если будущему мужу за ручки подержаться приспичит?

Ещё год назад мне было восемнадцать. Тогда я была самой счастливой на земле: живые родители, любящий жених и мир, крутящийся вокруг меня.

Но родителей не стало в один день, вместе с домом, где мы жили. А жених на поверку оказался альфонсом, который бросил меня сразу после того, как все родительские деньги я отдала нуждающимся: выходцам из детских домов и бездомным.

Хотя отдала, — не совсем верно. В память о родителях я выкупила долгострой: три почти завершённых многоэтажных дома, в которые и заселили нуждающихся, разумеется, после сдачи домов в эксплуатацию. Не помню кто подкинул мне мысль совершить благое дело в честь родителей и почему я так за неё зацепилась, но тогда мне это казалось жизненно важным шагом, который зачтётся им там. Я совершила его, не советуясь с Марком и была совершенно не готова к его реакции. Всегда невероятно чуткий и понимающий, он превратился в озлобленного монстра. Вместо того чтобы поддержать меня в горе, он