Жемчужина боярского рода - Ива Лебедева

— Сердечников не отсыплешь? В императорской лавке закончились. Плачу в полтора.

— А в ухо, Лемех? — хмыкнула я. — За контрабандой иди к кому другому. Будешь приставать — свистну.

— Да ладно тебе. — Димка Лемешев все так же шел рядом и улыбался во все тридцать два. — Подкатов не понимаешь?

— Чего? — искренне удивилась я. — Это подкат?

— Ты подумай, Ёж, — уже гораздо серьезнее посмотрел на меня Димка. — Наша семья — самая богатая и влиятельная в этом медвежьем углу. Еще немного — и выйдем на губернский город. А там и до столицы недалеко. Чего тебе, век по болотам таскаться, а?

— Пф-ф-ф! — Я резко свернула в сторону. Тут доска в заборе давно болталась на одном гвозде. Раз — и нет меня. А с обратной стороны эту доску можно и дрыном подпереть.

— Поищи невест в другом месте, Лемех! — пожелала я на прощание. И пошла своей дорогой, не слушая, что он там ответит. И так настроение в хлам, еще и этот… Черт! Мне не нужны неприятности с самым влиятельным семейством в этой дыре. Если Димитрий упрется, а его поддержат старшие Лемешевы — меня даже Петрович не защитит. Ладно… как-нибудь. Все равно завтра в долгий рейд.

Кто ж знал, что встречу я эту занозу гораздо раньше, чем думала. Будто мало мне было неприятностей на сегодня.

Глава 2

После встречи с Лемешевым я спешила домой как никогда. Марфа уже ждала меня на пороге, ее взгляд говорил о том, что ужин готов, а новости дня — ждут обсуждения.

— Не поверишь, кого я сегодня встретила. — По въевшейся привычке я первым делом скинула куртку с отражающими вставками и особенно тщательно вымыла руки. Сегодня граница капризничала, как привередливый кот на пороге весны, пришлось влезть в ближайший муравейник чуть ли не по локти.

Аномалии, или, как их тут называют, заповедники, — это нечто вроде белых пятен, привязанных к определенным точкам на карте. Законы физики и магии там играют в прятки, забывая, кто ведущий.

За несколько веков кланы выяснили только одно: в гуще искаженной реальности их родовая сила бесполезна, как зонтик против снежной бури. При попытке уничтожить такой заповедник магия может взбеситься и превратить в белое пятно на карте целую страну.

Кланам пришлось смириться, что у простых людей без силы есть нечто, без чего боярские снобы не выживут. Только тот, в ком не осталось или никогда не было и капли родовой силы, сможет не только войти в заповедник, но и провести с собой магов.

— Я уже всему что угодно поверю. — Марфа посмотрела на меня с таким выражением, будто язык ей жгла неприятная новость. Ее обычно румяные щеки, похожие на две сдобные булочки, сегодня казались недопеченными.

— Что?! — Я даже на мгновение забыла про Снежинского.

— Уведомление пришло. Из столицы едет кое-кто из Барятинских. Похоже, решили проверить, как мы тут обустроились и откуда деньги на взносы в родовую казну. Дом-то вместе с лавкой все равно принадлежит Барятинским. И мы обязаны их принять. Они над нами властны, пока ты не добудешь именное дворянство и не выйдешь из-под опеки рода.

Я застыла на месте, чувствуя, как сердце затапливает тревога, смешанная с досадой. Какого черта, они все сговорились, что ли?!

— Когда это счастье на нас свалится? — прозвучало почти равнодушно, хотя внутри все кипело.

— Через пару дней, — ответила Марфа, живо выставляя на стол горшок с борщом и доску с нарезанным хлебом.

Ее сильные красивые руки ловко управлялись с кухонной утварью. Меня всегда успокаивала Марфушина уютная домовитость.

— Надо будет приготовиться… Ольга Владимировна у нас в затворе, дни скорбных нынче, кстати, так что можешь еще неделю с лишком не показываться. Потом мелькнешь в молельной, с родней поздороваешься — и обратно в затвор.

Я мрачно кивнула, чувствуя, как старые раны начинают зудеть при мысли о незваных гостях. Как будто мне мало Снежинского с компанией. Теперь еще и родня на пороге. Не просто родня — люди, имеющие право указывать, как мне жить. Точнее, не мне, а Ольге Барятинской, тихой затворнице, которую мало кто в городе видел. Официально она болеет после потери дара, чахнет, сохнет и вот-вот помрет. Но все равно имеет долю в травной лавке, которую мы с Марфой открыли на паях. С меня — редкости из аномалии, с нее — умение варить снадобья и правильно их продавать.

Одно хорошо: даже столичные родственники не могут своей властью выдергивать из молельного затвора опальных боярышень. Особенно в сорокадневник всех скорбей. Очень надеюсь, что они уберутся раньше, чем сорокадневник закончится. Терпеть не могу рядиться в прежнюю Оленьку. Даже в строгом затворном наряде, с густой вуалью на лице, а все равно чувствую себя неуютно в ее образе.

Хотя это, конечно, свинство, бросать Марфу в такой момент. Я уже насмотрелась, как клановые относятся к простолюдинам.

— Может, помимо работы в лавке, несколько дней поживешь у Петровича? Он только рад будет. Чего тянете, давно бы поженились.

— Ну вот еще! — На столе вдобавок к борщу появилась миска с пирогами.

— А почему бы и нет, Марфуша? — откусив от пирога с визигой, спросила я. — Он же как родной.

— Ага, родной, — буркнула Марфа, — только наглый. Как его кот Семен, который не даст мне спать ночами. Ты же знаешь, как он мяукает, когда голоден. А голоден он всегда.

Я рассмеялась, представив, как Марфа сражается с ненасытным котом.

— Да и на кого я дом брошу? На этих, столичных? А вдруг они решат к тебе в затвор лезть? Кто остановит? И потом ты вернешься из аномалии, а тут вместо отдыха… — Она только сердито махнула рукой.

— Значит, будем готовиться вместе к их визиту, чтобы не к чему было придраться. — Успокаивающе подмигнув, я сменила тему: — Кстати! Представь, столкнулась сегодня с Лемешевым. Хотел… — И замялась, пытаясь найти подходящие слова. Говорить с налета о другой встрече не хотелось. Снежинский — слишком серьезно. Страшно…

— Что, опять предложил руку и сердце? — Марфа подняла бровь, ее глаза сверкнули шалостью.

— Не то чтобы… — Я несколько неловко засмеялась. — Он все еще мечтает, что сможет купить меня, как одну из своих драгоценностей.

Марфа вздохнула, улыбнулась и пододвинула мне тарелку с борщом.

— Какие они все… мужчины. Он же думает, олух, что ты Барятинским не чужая, хотя до опальной лишенки не додумался. Небось, поверил слухам, думает, я тебя от боярина нагуляла и от рода прячу. Хочет выгоды — фамилия слуги рода откроет те двери, какие