Моё небо - Анна Максимова

— И когда господин наконец отдаст тебя мне, мы с тобой развлечёмся. Поверь, красавчик, я намного темпераментнее и выносливее Мараса. Тебе понравится, так что жди. И да, я не такой идиот, чтобы верить, что ты не понимаешь языка. Всё ты понимаешь, сладкий…

Боги и Богини! Верните хоть на пять минут мои силы! Чтобы я мог оторвать голову этой озабоченной твари-охраннику и его больному извращенцу-хозяину и уйти достойно за грань! Мог ли я всего какой-то год назад помыслить, что окажусь в таком невообразимо унизительном положении? Что буду лишён второй сущности и перестану принадлежать себе? Ничего почти не осталось от Кайлена эл Эсклиотти, наследника герцогского рода, приближённого самого Императора! Кажется, прошло не так уж много времени, всего около года, и это почти ничто при нашей продолжительности жизни в шесть-семь столетий, но этот ничтожный промежуток времени навсегда разделил мою жизнь на «до» и «после». Даже если бы мне удалось каким-то немыслимым образом вырваться и отомстить, то я просто не представляю, как жить дальше после всего пережитого. Гордость, самоуважение, вера в себя — всё подчистую уничтожено этой трусливой мразью.

Я знаю, вижу страх Мараса в его блестящих от похоти глазёнках. Ни единого раза он не приблизился ко мне, не связав предварительно магическими путами. Даже такого, лишённого любых способностей и половины души, он боится меня. И не зря. Будь у меня хоть малейшая возможность, если бы я мог хотя бы двигаться по собственному усмотрению, я бы перегрыз ему глотку зубами. Никого и никогда я ненавидел так, как эту тварь. Урода, каждодневно оскверняющего моё тело, мразь, лишившую меня всего.

— Можешь идти, Орли, — кивнул Марас сопровождающему меня извращенцу.

Снова эта проклятая мной бесчисленное количество раз комната и маслянно скалящийся моральный урод на кровати.

— Подойди, — командует он, и я рад бы не подчиниться, но чары, не дающие мне и пальцем шевельнуть по своему желанию, вынуждают ноги нести меня навстречу очередной пытке. — Я вернул тебе голос, хочу сегодня слышать тебя. Я заставлю тебя голосить, мой непокорный ашрианец.

«Мы это ещё посмотрим», — отвечаю мысленно, но с губ не срывается ни звука. Марас просто одержим идеей не просто владеть моим телом, а полностью подчинить себе. Завладеть душой, заставить подчиняться ему добровольно. Всё это время, которое я существую в этом кошмаре, этот упырь тщетно пытается заставить меня или заговорить, или закричать во время насилия. И дико злится, когда в ответ на очередную пытку, я лишь брезгливо улыбаюсь или просто смотрю так, словно он прозрачный. Конечно, такая месть ничто по сравнению со всем, что больной ублюдок творит со мной, но даже она греет остатки драной в клочья души.

В очередной раз я издевательски оскалился, взглядом выражая всё, что думаю о нём. А голове только одно — ни за что, ни единого звука. Надо абстрагироваться от происходящего, словно всё это не здесь и не со мной. Повыть от отвращения можно будет позже, в одиночестве, чтобы не радовать зарвавщую мразь.

В этот раз Марас превзошёл себя. Были моменты, когда становилось почти невозможно цепляться за остатки разума и хотелось заорать в голос. Завыть зверем от адовой боли, отвращения и полной безнадёжности собственного положения. Как и все ашрианцы, я хорошо знаком с таким понятием как боль. Ещё бы, мы ведь раса воинов. Нас с детства учат выносливости и терпению. Но этому извращенцу каждый раз удаётся открывать новые грани этого чувства.

Единственное, что помогает мне ещё держаться в этом аду — ненависть. Ненависть к своему мучителю и к этой убогой расе в целом. Жители Эромайского Королевства отличаются своей подлой, жестокой и развращённой натурой. Именно они во времена Тёмной Войны, которая была полторы тысячи лет назад, уничтожили и поработили все остальные небольшие государства. И только об Ашрианскую Империю обломали зубы. С тех времён мир разделился надвое: на владения эромайцев и ашрианцев. У нас в крови взаимная неприязнь. Не представляю, как можно уважать тех, кто потворствует рабству и полной половой распущенности. У эромайцев всё просто: любой пленник — раб, любой житель Королевства, которому не посчастливилось родиться без магической силы, — раб, любой, совершивший серьёзное преступление, подлежит лишению сил и рабству. Но даже среди рабов есть своя иерархия. Самые удачливые становятся доверенными своих хозяев. Они могут свободно перемещаться по улицам, владеют правом подписи, получают от своих хозяев множество приятных бонусов и волне могут рассчитывать рано или поздно получить вольную. По сути, среди рабов они самые свободные и порой выглядят как обычные люди. Есть каторжники. Те несчастные, которые своими потом, кровью и жизнями добывают в шахтах столь необходимые Королевству магические камни и минералы. Ну и конечно же есть постельные рабы, те, кому не повезло родиться слишком смазливыми или попасть в зону интереса очередной похотливой твари.

Про распущенность эромайцев у нас просто легенды ходят. Нет, мы не святые и нам тоже не чужды плотские радости, но всё же имеем понятия о приличиях. Рабство и принуждение кажутся дикостью. А за насилие сексуального характера мера наказания — смертная казнь. И уж тем более у нас не приветствуются однополые связи, оргии и беспорядочная смена партнёров, тогда как у эромайцев всё это норма. Конечно, и у нас всякое можно порой встретить, но различные извращения не поощряются. И при всём этом эромайцы на полном серьёзе, срывая глотки, вопят, что мы, ашрианцы, кровожадные безжалостные твари. И не понятно, что это: страх или зависть, ведь наличие второй боевой ипостаси даёт нам ощутимое преимущество в любом бою. А кровавые байки, которые сочиняют эти трусы… Как правило, правды там или нет, или настолько мало, что недоумение с буйной и явно нездоровой фантазии берёт.

— Проклятый раб! — сквозь кровавую пелену доносится голос раздражённого Мараса. — Упёртая тварь!

Наверное, я бы расхохотался, если бы мог. Если бы тело не горело адским огнём, а каждый вздох не усугублял пламя боли, от которого плавились кости. Сил оценить нанесённый ущерб не было, знаю лишь, что простынь мокрая от моей крови и скорее всего сейчас я представляю собой жалкое зрелище. И лишь бешенство упыря, так и не получившего вожделенные им крики, бальзамом проливалось истерзанную душу.

— Ты мне надоел! — бушевал проклятый извращенец. — Совершенно бесполезное ничтожество, которое даже трахать стало скучно!

После, с помощью кристалла связи, он вызвал Орли, велев тому вернуть меня в камеру и