Вечное лето - Кейси Эшли Доуз

«Американская мечта».

Все ищут счастья в США после полного краха в середине жизни. Почему-то считается, что как только переступишь территориальную границу – жизнь сразу пойдет совсем другим раскладом.

Может, да, а может, и нет. Изменения в жизни зависят от тебя, а не от того, где ты вдруг решил арендовать дом, но тогда я этого не понимала. Мне 15, и я рвусь навстречу всему новому со своей мамой, решившей подлатать свою жизнь новой тканью под 40 лет.

Зато очень быстро я поняла, что без минимальной денежной основы переезда в Америке тебе ручкой не помашут. Максимум, кинут с презрением ковриком «Welcome» в лицо. То же можно сказать и про мигрантов.

Думаю, именно поэтому судьба свела нас с Сантино Рамосом в первый раз. Он мексиканец, а мы с мамой канадки-почти-голодранцы, что еле сводят концы с концами. Короче говоря, попали под одну, впрочем-то, не шибко завидную категорию в США.

И оказались в одной из множества школ «для таких».

Где бедняки жаловались, что им надо учиться с «этими мигрантами», и мигранты плевались на зазнавшихся нищебродов. Отличная атмосферка, но и этого я тогда не знала.

Не то чтобы для нас были отдельные школы, просто так получалось. Богатые американцы (или же мигранты с большими деньгами, а значит сразу любимые в этой стране) отдавали детей в частные школы, где денег хватало обучаться лишь таким же. Вторыми шли обычные школы в довольно престижных или хотя бы благополучных районах. Попасть туда можно было – но смысл, если мы жили в другом конце города, где цены на жилье втрое ниже? И эту разницу я бы как раз просаживала на автобусах, как и три часа езды каждый день.

Вот и получалось, что вроде никаких ограничений, но те, кого в Америке были рады видеть меньше всего, сталкивались на общих территориях школы/работы/учебы, хотя открыто их туда демократичная Америка, конечно же, не отправляла.

У каждого право выбора – учись где хочешь.

Но тогда я не задавалась этим вопросами. Я просто подъезжала к дому с мамой, выглядывая в стекло машины.

– Ты говорила, что дом будет большой, – замечаю я, фыркнув. Да уж.

– Он и большой, – отмахивается она, заруливая во двор, – ты не видела остальных, Анжи.

Ладно, главное, что здесь у меня будет больше свободы. Наверное, я единственный подросток, который радуется, что его увезли от отца, и он не шибко-то часто будет видеть мать.

А может, наоборот, один из многих.

Выходя из тачки, я уже думаю над тем, сколько заведу подружек в школе, сколько еще на кружке стрит-танцев (куда я очень хочу попасть) и как мы вместе будем собираться в моем доме, когда мама будет оставаться на работе в ночные смены.

По крайней мере я очень надеюсь, что у нее хоть иногда будут ночные смены. Не то чтобы я плохая дочь – но очень уж хочется устроить тусовку у себя дома, пригласить кучу народу и стать самой популярной девчонкой в школе.

Короче, сделать все то, что в Канаде сделать не получалось.

Нет, я не была из числа зануд, и пара подружек у меня, конечно же, была и в Канаде, – но хотелось стать той самой королевой школы, которая на выпускном говорит пафосную речь в окружении всей школы, что заглядывает ей в рот. Рядом с ней красавец-парень (желательно капитан школьной баскетбольной команды), по другую руку лучшая подруга-стерва (но не красивее меня), и вы такие офигенные все.

В общем, сериальная мечта. Типа как у мамы греза об американской мечте. У каждого на свой лад.

Но зайдя в дом, понимаю, что прежде чем кого-то сюда приводить на какие-то там тусы, потребуется не одна неделя, чтобы его облагородить. Голые стены, сомнительная мебель. Пол скрипит.

Как будто к бабушке в гости приехали. А бабушка, между прочим, живет не в городе, а в одной из глухих канадских деревень. Тех, где все зелено и круто, но где стабильно не ловят вышки и можно забыть про интернет. Для кого-то мечта, для меня – сущий кошмар.

Почему мы не поехали к ней? Стелла Питерсон – бабушка по отцовской линии. Со своими предками мама разругалась намного раньше, когда согласилась выйти за отца в 18. Да уж, вот ирония. Но мне – это все равно круто. Ведь теперь у меня столько свободы!

Конечно, с деньгами напряг и мама сразу сказала, что первые два месяца придется поужаться в таких мелочах, как чипсы и шоколадные батончики, но все это меркло в сравнении с тотальным изменением моей жизни.

Да уж, по крайней мере так я себе это представляла и даже не знала, что на деле меня ждет. И речь не только о Сантино.

Весь этот день мы разбирали вещи и вешали занавески на окно, которые мама забрала с собой. Не думаю, что отец был против, – он даже никогда их не задергивал, если это забывала сделать мама. Как он всегда говорил, «мне побоку, кто там и на что смотрит, – если хотят глазеть, то пусть глазеют и завидуют, как прекрасно мы живем».

Мама же постоянно дергалась на тот счет, что кто-то из соседей может нас увидеть. Хотя ничем таким мы не занимались – иной раз она подскакивала и дергала занавески среди вечера, когда мы просто сели есть перед теликом.

Однажды я даже задумалась: не в занавесках ли причина их развода? Но потом одернула себя, напомнив, что это как минимум глупо. И совсем не из-за того, что люди не разводятся из-за занавесок, – а скорее потому, что мама так делала, сколько себя помню. А напрягаться они с отцом стали только в последние годы.

Это была среда, потому конечно же мне пришлось идти в школу считай с середины недели. Это только в красивых фильмах или с семьями, где родители планируют все заранее, а не срываются с места как оголтелые, переезд как раз приходится на выходные (а еще лучше на лето), и ребенок приходит в новую школу с нового учебного года (или хотя бы новой учебной недели).

Мне же предстояло явиться туда в четверг.

Но это ничего. Оптимизм еще не вышел из меня, и я была намерена обзавестись в первый же день кучей подруг. Ночь я ворочалась без сна, словно ребенок в предвкушении дня рождения, а когда прозвенел будильник – вскакиваю с такой скоростью, на которую не сподабливалась даже в Канаде.

Мама уже встала, и я застаю