Остров Роз - Хезер Б. Мур

На смертном одре отец взял с него клятву: найти жену. И велел непременно выбрать женщину из рода Роз, чтобы сохранить чистоту крови. Это требование сузило круг поисков почти до нуля — ведь только у троюродного брата отца, Креста Роза, были взрослые дочери. Две дочери.

Мосс отправил письмо — и вскоре получил быстрый, благосклонный ответ. Вместе с согласием ему прислали миниатюрный портрет Фелиции и контракт. Мосс подписал бумаги под неусыпным взором своей матери. А та позаботилась о том, чтобы портрет был переписан в полный рост. Так появился этот величественный образ, перед которым он теперь стоял. Сегодня вечером, когда солнце коснётся горизонта, он произнесёт клятвы: в горе и радости, в болезни и здравии, в богатстве и бедности.

— Почему ты грустишь? — раздался женский голос.

Мосс обернулся. Его мать вошла в зал, каблуки отстукивали по мраморному полу мерный ритм. Она остановилась рядом, гордо вскинув подбородок, и посмотрела на портрет будущей невестки.

— Только подумай, — протянула она с торжественной сладостью. — Завтра утром в это же время ты будешь женатым человеком.

Он промолчал.

— Тогда никто не сможет отобрать у тебя остров, — продолжала мать, словно молчание её не смущало. — Твой титул будет закреплён навеки.

Ему хотелось рассмеяться. Титул никогда не был в безопасности. С момента объявления помолвки на его жизнь покушались трижды. Двоих убийц поймали и казнили, но они так и не назвали нанимателя. Третий исчез, словно растворился в воздухе.

Мосс сглотнул горечь, подкатившую к горлу.

— Ваша светлость, Ваша светлость... — донёсся мягкий голос из дальнего конца зала.

Моссу не нужно было оборачиваться, чтобы узнать Бурбона. Его медовые речи и учтивость приводили мать в восхищение, но сам Мосс был уверен: этот человек не глубже весенней лужицы.

Его мать резко повернулась.

— Бурбон, подбодри моего сына. Сегодня ведь его свадьба.

— Разумеется, — сказал тот, легко ступая по мраморному полу. Сапоги шлёпали противно, не скрываясь под напускной грацией.

Он подошёл ближе, отвесил глубокий поклон — столь театральный, что глаза матери загорелись от восторга. По крайней мере, кто-то здесь умел радоваться.

— А каково ваше настроение, леди Альба? — спросил Бурбон и поклонился снова, не менее вычурно.

Мосс с трудом удержался от усмешки. Помпезность элиты всегда раздражала его. Зачем все эти маски, если искренность куда ценнее?

— Я счастлива так же, как и мой сын, — проворковала мать, протягивая руку. Бурбон почтительно коснулся её губами.

Затем он выпрямился и перевёл взгляд на портрет белокурой красавицы.

— А это кто?

— Его невеста, конечно, — хихикнула мать. — Я слышала, её платье будет украшено свежими белыми розами.

Мосс понятия не имел, откуда она это узнала.

— Очаровательно, — сказал Бурбон с привычной готовностью льстить могущественной женщине острова. Но вскоре эта власть принадлежала будет не матери, а новой жене.

— Я никогда не думала, что этот день настанет, — продолжала мать. — Представьте, мой собственный сын станет мужем.

— Вы воспитали его достойно, миледи, — промурлыкал Бурбон голосом сладким, как патока.

— Вы мне льстите.

— Если истина звучит как лесть, пусть будет так, — усмехнулся он.

Мосс хотел выкрикнуть: «Уходите! Дайте мне тишины!»

Но мать щёлкнула пальцами.

— Точно! Мы должны найти розу для его пиджака. Она должна соответствовать прекрасному платью невесты.

Мосс даже не взглянул на Бурбона, но ясно ощутил его улыбку — широкую, как само его лицо.

— Позвольте мне проводить вас в сад, миледи, — предложил Бурбон.

И они ушли вдвоём, обсуждая свадебный банкет и знатных гостей, которые прибудут вечером.

Наконец-то Мосс остался один в желанной тишине.

Да, мать была права: завтра он будет женат. Но сегодня утром ему доставили новое письмо с угрозой. Там говорилось, что он не доживёт до рассвета.

Глава 3

Первым очнулся отец.

— Что?! — рявкнул он, и лицо налилось кровью. — Что значит «сбежала»?

— Жених — Луи-Филипп, — произнесла мать, словно с отвращением пробуя его имя.

Корнелия отвечала на их вопросы торопливо, сердце гулко билось, а внутри всё стягивалось в болезненный узел.

Отец метался по комнате, сыпал проклятиями, мать выбежала в слезах, желая своими глазами убедиться. Спустя четверть часа она вернулась и бросилась к мужу, плача:

— Она и вправду исчезла, Крест! Я опросила всех. Пропали две лошади, а вместе с ними — все вещи Луи-Филиппа.

Отец уставился на жену. Его лицо стало опасно багровым, словно ещё миг — и удар свалит его.

— Как давно? — выдохнул он, повернувшись к Корнелии.

Ей тоже хотелось исчезнуть. Но пришлось ответить:

— В записке она просила меня молчать до полудня. Чтобы никто не мог помешать.

Глаза отца округлились, мать ахнула.

— Значит, дело сделано, — произнёс он стальным тоном. — Даже если вернётся и станет умолять о прощении, для нас она больше не дочь.

Мать зарыдала.

— А ты, — процедил отец, указывая на Корнелию. — Сохранив её тайну, ты тоже повинна в этом злодеянии.

Слова его были несправедливы, но бесспорно правдивы. Вина тяжким грузом давила на Корнелию.

— Ты всё исправишь, — продолжал он, и его голубые глаза стали холодными, как лёд. — Сегодня же наденешь светлый парик и вуаль и выйдешь замуж за лорда острова Роз.

— Нет! — дыхание сбилось. — Я не могу заменить сестру... Что будет, когда всё раскроется? Я не могу на это пойти.

Мать долго молчала. Потом шагнула к дочери, схватила её за руки и пронзительно прошептала:

— Ты должна! Обвязана занять место сестры! Под вуалью никто ничего не заметит. Увидят белокурые волосы, свадебное платье — и поверят.

Корнелию скрутило от страха.

— А как... как насчёт брачной ночи? — её голос сорвался на шёпот и ноги подкашивались. — На ложе...

— Задуй свечи, — глаза матери сверкнули безумным блеском. — Раздели с мужем ложе. А утром будет поздно. Брак заключён и свершён. Никто его не расторгнет.

Корнелия вырвалась из её рук.

— Он обвинит меня в предательстве, — с отчаянием сказала она. — В худшем. Вы готовы отправить собственную дочь на гильотину?

Родители переглянулись — и в их взгляде не было жалости лишь холодный расчёт.

— Откуда он узнает? — холодно произнёс отец, приблизившись. — Лорд видел лишь миниатюру Фелиции. Никогда её саму.