Уютное Рождество - Дениз Стоун

клинику на месяц на ремонт. Она сказала, что мне нужно взять отпуск, потому что я не делала этого восемь лет. Восемь! Оказывается, вся практика знала об этом несколько недель, и они скрывали это от меня, потому что все думают, что я живу в офисе.

— Даже твои коллеги думают, что ты слишком много работаешь! — Паркер поднимает брови, словно это какой-то великий разоблачающий аргумент. — Им пришлось сказать тебе в последний момент. Это ненормально.

— Ненормально? — Я отбрасываю зонт в сторону. — Хочешь увидеть ненормальность?

— Вот! Ты опять все драматизируешь.

— Это на тебе костюм Санты с торчащими наружу причиндалами, — рычу я, прежде чем выбегаю в коридор.

— Не осуждай мои фетиши, Джой! — Паркер кричит мне вслед.

Я сажаю Джубили в ее переноску через коридор, затем хватаю черный мешок для мусора из-под раковины.

— Что ты делаешь? — спрашивает Паркер, когда я возвращаюсь.

Я с силой распахиваю его гардеробную.

— Тебя же не смущало, что я много работаю, когда это я покупала тебе все эти дурацкие футболки.

— Мне не нужны твои деньги. Нужна ты, детка. Твои эмоции. Твое время.

Он пытается обнять меня. Я вырываюсь.

— Ну, а мне нужно, чтобы ты убирался к черту отсюда.

— Джой, это моя квартира. Я никуда не уйду.

— Я тоже никуда не уйду! — Я набиваю его дурацкие футболки с принтами в мешок, пока он не рвется, и вешалки не вываливаются наружу. Затем принимаюсь за его старый мерч со времен его профессиональной карьеры. — Санте пора возвращаться в дымоход.

Он снова пытается схватить меня, но я обегаю его, распахиваю дверь на террасу спальни. Когда холод конца ноября ударяет мне в лицо, я чувствую себя свободной.

Паркер мечется, пытаясь подобрать разбросанную по полу одежду, а я взваливаю полный мешок на железные перила балкона и перекидываю его. Я заглядываю вниз и смотрю, как он с удовлетворяющим стуком приземляется на его «Мустанг». Сигнализация воет. Люди на улице даже не смотрят вверх, слишком поглощенные собственной драмой.

— Ты сумасшедшая! — кричит он.

— О, так я теперь сумасшедшая? — Я скалю зубы. — Тебе достаточно этих чувств, Паркер? Я сейчас вымораживаю радость из твоей жизни?

— Джой, мы можем все обсудить. Я могу научить тебя плакать.

— Научить! Прям как тех чертовых финансистов, которых ты учишь, как знакомиться в Нью-Йорке, в своем дурацком подкасте?

— Ты говорила, что тебе нравится мой подкаст.

— Я врала! — Я захлопываю дверь балкона и направляюсь в гостиную.

— Но как же Кабо? — он скулит, словно собака, позади меня. — Поехали и разберемся, где мы свернули не туда.

— Единственное, что я сделала не так, это купила невозвратные билеты! — Я марширую к входной двери и поднимаю его дурацкий ценный баскетбольный мяч — победный мяч с его последнего сезона в «Нетс». Он целует его каждый раз, когда уходит.

— Джой! — визжит он. — Что ты делаешь?

— Хо-хо-хо. — Я швыряю мяч в коридор. Он с глухим стуком ударяется о дверь миссис Льюис, и Паркер бросается за ним, подпрыгивая голым задом.

Я захлопываю дверь и поворачиваю ключ. Затем защелкиваю цепочку.

— Это моя квартира! — Паркер колотит в дверь. — Куда, черт возьми, мне идти?

— На гору Крампит, мне плевать.

Он ругается себе под нос, а потом что-то бормочет миссис Льюис, нашей любопытной семидесятилетней соседке.

— Я вернусь завтра, Джой, — шипит он в щель двери.

По моим венам течет энергия. Я должна чувствовать триумф, но вместо этого думаю, зачем я, дура, шесть месяцев назад продала свою квартиру, чтобы переехать к Паркеру.

* * *

— Мириам, он изменил мне, — жалуюсь я в телефон.

— И ты все еще в его квартире? — в третий раз спрашивает Мириам.

Если точнее, я развалилась на диване Паркера с бабушкиным одеялом.

— Мне больше некуда идти.

— Могла бы поехать ко мне в Нью-Джерси.

— В Нью-Джерси, Мириам, серьезно?

— Знаю, сейчас ты меня ненавидишь, но я обещаю, дай этому месяцу пройти, и ты будешь умолять не возвращаться в клинику. Просто поезжай одна в Кабо.

— Я ненавижу солнце.

— Хорошо, тогда поезжай в снега.

— И где я должна найти жилье?

— Джой, дорогая. Я люблю тебя. Но тебе нужно хоть раз поставить себя на первое место. Если только ты не хочешь закончить, как я, с четырьмя неудачными браками и энциклопедическими знаниями об анальных железах.

— Но ты лучший ветеринар в городе.

— И самый одинокий, — отвечает она. — И пока у тебя в голове не зародились идеи, я предупредила все клиники Манхэттена, чтобы тебя не нанимали. Даже не пытайся обзванивать.

— Я могу убирать клетки где-нибудь. Чистить вольеры зубной щеткой. Пополнять запасы шприцев. Я надену маскировку.

— Я сажусь на круизный лайнер. Может, позволю тебе присоединиться к нам на Барбадосе, если будешь хорошей девочкой. Может, мы обе найдем себе мужчину.

— Нет, спасибо.

— Это именно то, что тебе нужно. Месяц отдыха с хорошим трахом.

— Другие боссы так не говорят.

— Это для твоего же блага, Джой. С Рождеством.

— Я тебя ненавижу.

— Увидимся в новом году. Отдыхай. Пожалуйста. Смотри рождественские мелодрамы. Пеки печенье и сходи в торговый центр, чтобы трахнуться с мужиком в костюме Санты.

— Слишком свежа рана.

— Люблю тебя!

* * *

Когда мои родители развелись, мне было десять.

Мама усадила меня, погладила по спине, как делала это раньше, когда я получала четверку за тест, и сказала: «Никогда, слышишь, никогда не откладывай свою карьеру ради мужчины. Не жертвуй своей независимостью. Любовь не всегда длится вечно».

Я запомнила эти слова, повторяла их в голове, пока они не стали мантрой. В конце концов, отношения отошли на второй план, они были приятны, если совпадали по времени, но никогда не были необходимы.

И все же, где-то глубоко в душе, маленькая, упрямая часть меня всегда хотела семью. Хотела детей. Хотела блины на завтрак и хоккейный матч после работы. Я хочу смеха и любви, от которой надуваешься, как гелиевый шарик.

Я до сих пор слышу отголоски ссор родителей в скрежете метро или когда пациенты злятся. Но я никогда не хотела быть как мама. Я никогда не хотела оказаться в ситуации, когда придется с нуля восстанавливать свою жизнь и карьеру, как ей пришлось после того, как папа ушел от нее, не оставив ничего.

Поэтому я с головой ушла в ветеринарную школу, ординатуру и бесконечные ночи в клинике. Я заучивала протоколы и оттачивала швы.

В работе я все контролировала.

В работе я была значима.

В работе никто не мог сломать меня.

Где-то по пути я пошла на компромисс в любви.

Это не первый раз, когда