Страх, надежда и хлебный пудинг - Мари Секстон

Формально неженатые однополые пары претендовать на совместное усыновление не могли, а вот одинокий родитель вполне себе мог. В приоритете были женатые пары, но мы нашли адвоката по имени Томас Гудмен, который специализировался на усыновлении, и он заверил нас, что ничего невозможного в нашем желании нет.

– Это обескураживает, я понимаю, но прецедент уже есть. Недавно я помог одной однополой паре ровно в таком положении, что и у вас. Первым делом надо решить, кто из вас будет подавать на усыновление.

– Но мы твердо намерены растить ребенка вдвоем, – сказал Коул.

– Я знаю, и как только процесс усыновления завершится, мы подготовим документы, которые закроют все юридические лазейки, и позаботимся о том, чтобы вы оба имели родительские права, особенно в отношении связанных со здоровьем решений. Кроме того, в случае, если с усыновителем что-то случится, эти документы будут гарантировать второму родителю опекунство.

– Но совместное усыновление, тем не менее, не разрешается?

– Здесь, в Аризоне – нет.

– А если попробовать усыновление за рубежом? – спросил я. – Это не проще?

Томас покачал головой.

– В большинстве случаев вы столкнетесь с теми же самыми предубеждениями. Одному из вас придется представить себя отцом-одиночкой и, в зависимости от страны, быть очень осторожным в плане разглашения реального положения дел.

– Другими словами, – проговорил Коул, – мы должны будем лгать.

Томас сделал уклончивый жест – не вполне подтверждая его слова, но и не отрицая.

– Во всяком случае, придерживаться полуправды.

– Нет. – Коул был непреклонен. – Это для нас неприемлемо.

– И суррогатное материнство вы исключили?

Я покосился на Коула. Эту тему мы обсудили наиподробнейшим образом. И Томасу он дал тот же ответ, какой каждый раз давал мне.

– Я слышал слишком много жутких историй. Кроме того, в этом мире столько детей, которым не хватает любви. Немного эгоистично создавать новую жизнь, когда можно помочь уже существующей.

Томас повернулся ко мне.

– Вы с этим согласны?

Я кивнул. Может, и я не понимал нежелание Коула соглашаться на суррогатное материнство, но его решение уважал.

– Мы бы хотели сосредоточиться на усыновлении – по крайней мере, сейчас.

– Справедливо. Что ж, тогда нам придется работать с тем, что разрешено текущим законодательством Аризоны, вне зависимости от того, нравится нам оно или нет.

– Если мы должны выбирать, – сказал Коул, уставившись на свои колени, – то пусть это будет Джонатан.

Я видел, что ему больно так говорить, и называть меня полным именем до сих пор было для него нетипично.

– Почему именно я? – спросил я, хоть и догадывался.

– Ты знаешь причину.

Потому что он не был мужественным. И не укладывался в общепринятое представление об отце.

– Но ведь деньги-то из нас двоих у тебя. И если б не ты, у меня не было бы даже работы. – Время от времени это обстоятельство по-прежнему слегка меня раздражало, однако я начал к нему привыкать.

– Джон прав, – сказал Томас. – Согласно текущему законодательству, ваш ребенок может наследовать только от усыновляющего родителя – если только вы не укажете обратное в завещании. Плюс, если вы разведетесь, то второй родитель не получит ни опекунства, ни даже права на встречи.

– Мы не расстанемся, – сказал Коул.

– Так говорят все пары без исключения. – Томас подался вперед и, облокотившись на стол, посмотрел сначала на Коула, потом на меня. – Давайте я спрошу по-другому. Если завтра вы усыновите ребенка, а послезавтра расстанетесь, то кто из вас сможет дать ему больше – и в финансовом, и в эмоциональном плане?

Тут можно было даже не думать.

– Он, – сказал я. Хотел Коул признавать это или нет, но мне пришлось бы мучиться с поисками работы, а ребенка отдать в детский сад. Коулу ни того, ни другого делать было не нужно. – Это должен быть Коул.

Коул повернулся ко мне и отбросил с глаз волосы, чтобы встретить мой взгляд.

– Джонни, ты точно уверен?

– На все сто процентов. Как ты уже сказал, мы не расстанемся. И что бы там ни случилось, я тебе доверяю. Ты поступишь, как будет правильнее всего. Так что давай сделаем то, что должны.

Томас кивнул и что-то записал на листочке бумаги перед собой.

– А теперь, пусть это и неприятный вопрос, я должен спросить: у вас есть представления о том, какого ребенка вы ищете? Я знаю, что вы хотите новорожденного. Какие-то еще пожелания есть?

Мы с Коулом озадаченно переглянулись.

– Я не вполне понимаю, – наконец сказал Коул.

– У некоторых людей очень конкретные требования. Они хотят ребенка только со светлыми волосами и голубыми глазами, или одной с ними этнической принадлежности, или же…

– Нет. – Твердый тон Коула говорил сам за себя. – Это волнует нас в последнюю очередь.

Томас заметно обрадовался такому ответу.

– Хорошо. Тогда следующим шагом будет изучение социально-бытовых условий, во время которого соцработник придет к вам домой и забросает миллиардом вопросов. Нудных, порой почти оскорбительных, но абсолютно необходимых.

– Будет ли иметь значение то, что мы геи?

– Я не могу гарантировать толерантность этого человека, но он не сможет вам отказать только по этой причине. Важной частью встречи будет осмотр вашего дома. Чтобы увидеть, способны ли вы растить ребенка в здоровой среде. Опять же, у вас есть деньги, а это плюс. Конечно, говорить, что богатые родители могут сделать больше, чем бедные, несправедливо, но суть в том, что у вашего ребенка будет достойный дом вне зависимости от состояния экономики или рынка труда. У вас нет долгов. Вы не живете от зарплаты к зарплате. Вы уже сейчас можете гарантировать, что усыновленный вами ребенок попадет в лучшую школу и получит лучший в мире медицинский уход. Так или иначе, но это сыграет вам на руку.

Коул вздохнул и, взглянув на меня, улыбнулся.

– Слава богу. Хоть какое-то преимущество.

– На самом деле, у вас их достаточно. Единственным неблагоприятным моментом – помимо того, что вы однополая пара, – может стать недостаток родных. Насколько я понимаю, у Джона в городе есть отец, но, кроме него, других потенциальных помощников нет. Ни дядь, ни теть, ни кузенов.

– Ну, тут