Сокол - Весела Костадинова

Свен снова выругался по-немецки. Грязно.

— Зачем тебе менять группу, Лия? Что мешает остаться в моей? Со мной? Чего ты хочешь? Скажи уже, наконец? Что мне еще дать тебе, чтобы ты поняла, что… — он осекся, потер красивое лицо рукой.

— В этом и беда, Свен, — тихо отозвалась женщина, — мне всего было достаточно, ничего от тебя не надо, кроме секса. Я ведь сразу тебе об этом сказала, и ты…. Согласился.

— Дурак был, — вздохнул он, касаясь ее красивого, точеного лица. — Думал…

— Красивая женщина, почему нет, — закончила за него Лия, забирая со стула куртку цвета хаки.

— Но ведь все изменилось… мы с тобой год в аду, Алия. Ты — больше чем красивая женщина для меня. Закончим с этой работой, поедем в Германию. У меня там дом, родители, тоже врачи, Лия….

— И что я там буду делать? — хмыкнула она, насмешливо улыбнувшись.

Он сглотнул. Помолчал, лаская ее лицо глазами. А потом торопливо поднял свои брюки и начал что-то искать в карманах.

— О, нет… — пробормотала она, пятясь назад. — Свен, ты совсем охренел? Мы так не договаривались….

— Лия… — он держал в руках маленькую коробочку. — Послушай…. Я могу… я обеспечу тебя всем, понимаешь. Я знаю, что ты не любишь меня — и не надо, но мы хорошая пара…

— Да, ебаный компот, — по-русски вырвалось у женщины.

Она резко развернулась и пулей вылетела из палатки, оставляя Свена одного, растерянного, злого, рычащего, как пес.

Горячий воздух пустыни обжёг её лицо, несмотря на ночь — песок ещё хранил дневной жар, ветер нёс пыль и запах керосина. Она шла быстро, босая, по утоптанному песку между палатками, сердце колотилось в висках, кулаки сжаты, надеясь, что у мужчины хватит ума не идти за ней, не преследовать, оставить все как есть.

Остановилась напротив сторожевой башни, откуда в ночь срывался яркий луч прожектора.

И рассмеялась.

Хрипло и зло.

Да какого лешего все так происходит?

Ведь говоришь с людьми напрямую, честно, без обязательств и лишних иллюзий. А итог всегда один. Всегда.

Она могла прожить без любви, но тело, молодое, горячее, с кровью, что кипит под кожей, хотело мужчину. Хотело ощутить жар его дыхания на шее, вес тела сверху, сильные пальцы, впивающиеся в бёдра, ритм, от которого перехватывает дыхание и темнеет в глазах. Хотело быть взятой — жёстко, глубоко, до дрожи в коленях. Она подавляла это. Давила. Учила себя обходиться без. Потому что знала: стоит поддаться — и всё повторится.

Мужчины хотят секс без обязательств, они его жаждут, они о нем грезят.

Пока того же не начинает желать женщина. Их женщина. Или если они так думают.

Раздраженно вбежала в вагончик, где, надеялась, еще оставалась водя для быстрого душа. Включила и на несколько секунд позволила горячим струям просто бежать по все еще разгоряченному телу. Ласкающее и нежно. Без обязательств.

Быстро вытерлась жестким полотенцем, уже полностью придя в себя, оделась снова и пошла к своей палатке, стараясь не обращать внимания на патрули местных.

2

Утром её вырвал из тревожного, липкого сна нарастающий гул голосов, перемежаемый отрывистыми приказами на английском, курдском и арабском; лагерь просыпался с той же беспощадной точностью, с какой взводы YPG* поднимали флаги над колючей проволокой. Лия приподнялась на узкой походной койке, где простыня прилипла к спине, и молча кивнула трем теням в полумраке палатки: Гарри, британскому хирургу с татуировкой «NHS»** на предплечье, Жану, французскому анестезиологу, который всё ещё спал с открытым ртом, и Махмуду, переводчику, чьи пальцы нервно теребили чётки даже во сне; она сама — снабженец Красного Креста, отвечавшая за тонны риса, бинтов и антибиотиков, что лежали в контейнерах под охраной курдских «асайиш»***, — уже мысленно перебирала маршрут к Аль-Холю****. В соседней палатке, где пахло кофе из термоса и потом, жили остальные: волонтёр-учитель из Швеции, две медсестры из Канады и пожилой сирийский педиатр, чьи рассказы о детях в подвалах Алеппо заставляли всех замолкать.

Гарри, не говоря ни слова, протянул ей пластиковую канистру с тёплой водой из цистерны; Лия плеснула в лицо, потом провела влажной ладонью по плечам и шее, смывая ночной пот и песок, что въелся в кожу, как воспоминание о вчерашнем. День обещал быть адским: термометр у входа уже показывал тридцать семь в тени, а до полудня оставалось ещё три часа. Она натянула потёртый бронежилет поверх футболки, застегнула ремень с аптечкой и радиостанцией, и вышла наружу, где под ногами хрустел гравий, смешанный с осколками снарядов, а над головой гудели дроны, выписывая круги над периметром, охраняемым пулемётными гнёздами и мешками с песком.

Командный пункт — контейнер с антеннами и флагом YPG — стоял в центре, рядом с медпунктом. Лия направилась туда, чтобы узнать, когда наконец снимут запрет на выезд и разрешат колонне с гуманитаркой двинуться к Аль-Холю, где, по последним данным, в палатках для внутренне перемещённых лиц умирали от обезвоживания по трое в сутки.

Алия матюгнулась, перепрыгивая через натянутые кабели, когда подошла к машинам и охраняемому одной из девушек-курдок грузу.

— Когда выдвигаемся? — спросила у нее черноволосая девушка, приспуская с лица платок.

Лия уже наматывала на лицо свой платок — тонкий, выцветший, с вышитой эмблемой Красного Креста, — потому что ветер поднялся внезапно, как всегда в пустыне: сначала лёгкий, потом резкий, и вот уже песок хлещет по щекам, забивается в глаза, в ноздри, в уши. Она прищурилась, глядя на горизонт, где солнце уже поднималось, превращая небо в раскалёную медь.

— Ждём ещё одну группу, — ответила она, голос приглушённый тканью. — ООН прислали своих. Двое представителей из Женевы, в белых жилетах, с планшетами. И журналисты. Три. Один — BBC, с камерой, второй — Al Jazeera, третий… какой-то фрилансер с дроном.

Алия фыркнула, сплюнула в песок.

— Опять шоу... — пробормотала курдка.

— И почему сразу шоу? — раздался над их ухом звонкий женский голосок, а из-под синего платка, прикрывающего лицо сверкнули яркие, по-кошачьи зеленые глаза.

Лия и асайиша резко обернулись.

— Охренеть — не встать, — вырвалось у Алии, — Лея…. Ты ли это?

— Я тоже рада тебя видеть, Сокол, — рассмеялась девушка, придерживая камеру, — и вдвойне рада снова работать с тобой.

Обе женщины сами не заметили, как перешли на русский. Впрочем, курдка не возражала, только чуток отошла, не мешая разговору.

Лея пристроилась на одном из мешков.

— Какими судьбами, Лея? — не удержалась Алия.

— Я здесь с фоторепортажем для ВВС, но, — девушка хитро прищурилась, — раз уж ты наш проводник, покажешь… чуть больше?

Алия рассмеялась.

— Как