Год моего рабства - Лика Семенова

Больше не о чем было думать. Увидев его, я больше не смогу вернуться домой, не смогу смотреть в лицо матери. Не смогу вспоминать о нем и спокойно дышать. Я не смогу жить, понимая, что оставила его здесь.

Я подняла голову, открыто посмотрел на имперца:

— Я согласна. Я продаюсь.

Глава 2

Казалось, имперец не очень-то поверил. На лице отразилось сомнение:

— Еще раз, моя дорогая. Погромче.

Я вновь посмотрела на Ирбиса, и внутри все заходилось, замирало. Я боялась даже представить ту боль, которую он испытал. Я опустила голову — нет, не смогу. Дышать не смогу. И через несколько часов все равно вернусь умолять. И будет еще хуже, потому что нет никаких гарантий, что за эти несколько часов брат останется в живых.

Я подняла голову, заглянула в лицо имперцу:

— Я продаюсь. Но прежде я хочу увидеть, как вы на моих глазах спишете его долг, и как Ирбис уедет отсюда.

Имперец просиял:

— Разумно… Очень разумно. Смотрю, ты умница, в отличие от своего родственника. — Он кивал, что-то сцеживая сквозь ровные зубы, пристально смотрел на меня: — Меня зовут господин Колот. Советую хорошо это запомнить. Чтобы точно знать, кого благодарить.

Я сглотнула:

— Я запомню. Крепко запомню. Списывайте его долг, господин Колот.

Тот лениво приблизился на шаг, поддел длинным ногтем край моего ворота, отводя в сторону. Еще немного — и расстегнутая лямка соскользнет. Я вцепилась в нее рукой, кивнула на брата:

— Прошу, только не при нем.

Колот приподнял брови, тоже посмотрел на Ирбиса, который едва стоял на ногах:

— Я бы не был так уверен… Мальчишке стоило бы знать, на что пошла ради него любящая сестра. Красивая и любящая. Свежая как цветок бондисана… На какие унижения… — он отвел мою руку, вновь коснулся лямки: — А их будет много. Очень много. Обещаю. Долги тем и хороши, что их нужно отдавать… С процентами…

Этот вкрадчивый тон, эта ленивая манера говорить просто лишали последнего самообладания. Я понимала, на что намекал этот урод, где уж тут не понять! Но назад дороги уже не было. Ни мне. Ни брату. Даже если они убьют Ирбиса, как и грозили, долг ляжет на нас с мамой. Они не убавят ни геллера. Не будет меня — на нее одну. Я не смотрела на Ирбиса, но и без того видела перед глазами его изуродованное лицо и вывернутые пальцы. Он должен вернуться к матери.

Я вернула лямку на место, стряхивая руку Колота:

— Списывайте долг.

Тот вновь повел бровями, кивнул, будто признавал правоту моих слов. Махнул кому-то из своих людей, и ему поднесли формуляр. Колот с интересом посмотрел на меня:

— Будешь читать?

— Буду.

Конечно, я не была имперским юристом, но полагаться на слова этих бесчестных людей было бы пределом глупости. Я хорошо училась в школе, что-то смогу понять.

Я водила пальцем по формуляру, проматывала строки. Что всегда изумляло в официальных бумагах — невозможный казенный язык, сквозь который крайне трудно было уловить смысл. Я сличила цифры, имена, адреса и сроки. Казалось, все было верно и по существу. Договор вступал в силу с момента подтверждения личности обеими сторонами. Я значилась контролером сделки со стороны моего малолетнего брата.

Я вернула формуляр Колоту:

— Удостоверяйте.

Тот хмыкнул, глядя на меня:

— Охотно.

Он потер пропахшие дарной пальцы друг о друга, и приложил большой к квадрату, очерченному оранжевым. Через несколько мгновений под пальцем пискнуло, и окантовка окрасилась в травянисто-зеленый.

Формуляр поднесли Ирбису, но тот, казалось, мало что понимал. Лишь замычал, зашипел и отшатнулся, когда один из людей Колота взял его руку и приложил к нужному месту сломанный палец. Вновь пискнуло, окрасилось зеленым. Настала моя очередь. Я взяла формуляр, снова бегло просмотрела. Содрогнулась, увидев напротив имени брата кровавый отпечаток. Мой квадрат еще был оранжевым. Я посмотрела на кровавое пятно и решительно прижала собственный палец. Через несколько мгновений появилась надпись о занесении договора в реестр и аннулировании кредитного долга.

Колот мягко вытянул формуляр из моих дрожащих пальцев:

— Ну вот, красавица, мы держим слово. Теперь дело за тобой.

Я сглотнула, кивнула на брата:

— Теперь отпустите его.

Колот усмехнулся:

— Боюсь, если его в прямом смысле отпустить — он упадет. Даю слово: его привезут прямиком к вашему дому. Он нам больше не интересен. Другое дело ты… — Он уже подсовывал мне в руки другой формуляр: — Ознакомься, если так любишь читать. А срок мы сейчас наконец-то определим точнее. — Он махнул своим людям: — Доставьте мальчишку домой. Да аккуратнее с ним, а то не доедет. Документ отдайте матери. Пусть душу греет.

Ирбиса поддерживали под руки. Он даже не посмотрел на меня. Едва перебирал ногами, голова упала на грудь. Он мычал и стонал одновременно. Мать вылечит его. Костьми ляжет, чтобы вылечить. Она любит его больше жизни.

Я слушала, как с шипением закрывается дверь за его спиной. И моя голова так же безвольно упала на грудь. От облегчения. Я от всей души надеялась, что они не солгали. Больше ничего не оставалось. Я еще не осознавала толком, что сделала только что. Все надеялась проснуться. Формуляр уже не читала — все плыло перед глазами. К вискам будто приложили раскаленное железо.

Колот вновь вытянул документ из моих пальцев:

— Теперь это все — бесполезная формальность. Ты удостоверишь все, что тебе дадут. Не удостоверишь — удостоверят за тебя. А станешь упираться — исчезнешь. Но не сразу, не надейся. Такое тело не должно пропасть зря. Так что в этом деле, моя милая, — он подцепил вонючими пальцами мой подбородок, — полным-полно твоих личных интересов. — Он снова тронул лямку и тащил ее с плеча, нарочно касаясь кожи: — Бежать отсюда невозможно, предупреждаю сразу. Ты выйдешь отсюда лишь в одном случае — если мы это позволим.

Лямка скользнула до локтя, оголяя грудь, и я тут же прикрылась, но Колот с усилием отвел мою руку:

— Привыкай к покорности. Отныне ты рабыня. Красивая вещь для удовольствия.

Я сглотнула:

— Еще нет. Я не подписала.

Он улыбнулся:

— Ты наивнее, чем казалась. Или хорошая мина при плохой игре? — Он разжал хватку на моем запястье: — Снова дернешься — и я тебя ударю. Я не большой любитель,