Сказание о судьбе и пламени - Морган Готье

когда в последний раз меня так тревожило, что кто-то на меня смотрит. Я — Талей. Я привыкла к тому, что на меня глазеют, и гидры, и чужеземцы. Я — третья из пяти дочерей, владеющих магией воды. И хотя мне никогда не грозит править Гидрой, моя магия — это то, что завораживает и пугает людей. Как он не знает, кто я? Белые татуировки на моих пальцах выдают моё происхождение.

— Вы со мной играете?

— Зачем мне с вами играть? — по озорству, зреющему в его глазах, очевидно, что он прекрасно знает, кто я.

— Послушайте, Финн, я ценю то, что вы пытаетесь здесь сделать…

— Я предлагаю сделку, — перебивает он, перетягивая моё внимание. — Если я смогу угадать, какая вы из Талей, вы согласитесь спуститься и поговорить со мной час.

— Час?

— Если спустя этот час вы всё ещё захотите прыгнуть, я не буду вас останавливать.

— Очень по-рыцарски с вашей стороны.

— Я не могу остановить вас от того, что вы хотите сделать, но могу изо всех сил постараться задержать вас.

Я смотрю на него с любопытством.

— Зачем вам так стараться спасти меня, если я не хочу, чтобы меня спасали?

— Я не говорил, что я здесь, чтобы спасать вас. Может, это вы здесь, чтобы спасти меня.

Что-то шевелится в моём едва бьющемся сердце, шепчет, что мне стоит дать ему шанс объясниться.

— У вас одна попытка, — киваю я.

— Одна попытка?

— Да, — я смотрю на него сверху вниз. — У вас одна попытка угадать моё имя.

Он улыбается, и у меня теплеет в животе. Никто не улыбался мне искренне уже много лет.

— Вызов принят.

Он расправляет плечи, и только тогда я замечаю выбритые бока головы и более длинные пряди, стянутые в узел на затылке. Он выглядит учёным, но я чувствую в нём опасность, затаившуюся предупреждением.

— Я точно знаю, что вы не Джокаста. Все знают наследницу трона Гидры. И знаю, что вы не Талия, потому что она всю неделю вилась вокруг моего брата, Атласа.

— Следите за языком, — рявкаю я, защищая старшую сестру, хотя она бы и не подумала заступиться за меня. — Принцессы не бросаются на мужчин.

— Тогда кто-нибудь должен сообщить об этом её милости, — не колеблется он, и я не могу удержать короткий смешок. — Значит, остаются Эрис, Клио или Гестия, — он потирает пальцы в кольцах под подбородком.

— Время идёт, — давлю я, начиная терять решимость прыгнуть, а этого нельзя допустить. Потому что в конце ночи, если я не прыгну, меня заставят вернуться в дом мужа и терпеть любую пьяную жестокость, которую он сочтёт подходящей на этот вечер. — Угадывайте.

Он разворачивается ко мне плечами и с уверенностью, которой я завидую, говорит:

— Вы Эрис Талей.

Комок встаёт в горле, и я тяжело сглатываю.

— Откуда вы узнали?

— Сначала спуститесь. Потом скажу, откуда я узнал, — он протягивает руку. Часть меня хочет отвергнуть её, но сделка есть сделка. Поэтому я хватаю его руку и спрыгиваю вниз.

— У вас есть час, — шепчу я, когда оказываюсь перед ним, а его ладонь всё ещё обнимает мою. — Используйте его.

— Всегда использую.

Я прочищаю горло и забираю у него руку, сразу же скучая по теплу.

— Так как вы узнали, что я Эрис?

Он усмехается. На щеках прорезаются ямочки и вытягивают из меня маленькую, заслуженную улыбку.

— Вы, должно быть, невероятно скромны, если думаете, что я не узнаю вас, Ваше Высочество. Ваше выступление на этой неделе на арене это всё, о чём только и говорят. Даже мои братья впечатлились, а такое случается редко.

У меня подпрыгивает сердце, и в животе порхают бабочки, но я проглатываю эти неожиданные чувства, удерживая лицо каменным. Я скрещиваю руки на груди и цыкаю.

— Значит, вы смухлевали.

— Я горжусь тем, что хорошо осведомлён, — он пожимает плечами. — Скормите меня дракону.

Я поджимаю губы, чтобы не рассмеяться. Ставлю локти на выступ, на котором стояла мгновение назад, и он повторяет мою позу. Наши локти соприкасаются. От этого краткого контакта он слегка сдвигается вправо, давая нам пространство для дыхания.

— Почему вы здесь? — спрашиваю я.

— Прячусь, — он не смотрит на меня, удерживая взгляд прикованным к горизонту.

— Почему?

— Ну, обычно, когда кто-то прячется, принцесса, это потому, что он не хочет, чтобы его нашли.

— Вы всегда такой саркастичный? — я качаю головой. — Можете звать меня Эрис.

Это заставляет его перевести взгляд.

— От титулов бывает душно.

— Не знаю. Я просто Финн.

В нём есть какая-то близость, которая меня успокаивает. Я знаю, мы не встречались раньше, но будто моя душа узнаёт его.

— Вы не просто Финн, — тихо говорю я.

Ещё одна спокойная тишина тянется между нами, прежде чем Финн спрашивает:

— Почему ты собиралась прыгнуть?

— Я всё ещё могу, — огрызаюсь я, но на мои слова он отвечает скорбным взглядом. Я вздыхаю, сцепляя пальцы. Как объяснить незнакомцу, даже тому, к кому меня неожиданно тянет, правду, которую игнорирует моя собственная семья? Мои мысли обрываются, когда Финн проводит рукой по выступу и накрывает мои ладони своей. Жест простой, но вес в нём огромный. Он видит меня. Он не хочет, чтобы я чувствовала себя одинокой. Этого достаточно, чтобы слёзы, жгущие глаза, сорвались.

— Почему ты собиралась прыгнуть? — спрашивает он снова, на этот раз в голосе больше мольбы, чем любопытства.

— Я устала, — вытираю слезу, скатившуюся по щеке.

— Устала от чего?

— Устала от того, что мне никто не верит. Устала от того, что никто не слушает. Устала от…

Он сжимает мою руку, когда я замолкаю, и последнее признать вслух оказывается куда труднее, чем я ожидала.

— Я устала от того, что он причиняет мне боль, — шепчу я, прикусывая внутреннюю сторону щеки, чтобы не развалиться окончательно прямо перед ним.

Его рука замирает. Чувствуя необходимость объясниться, я резко поднимаю голову, чтобы встретить его взгляд, но все слова, все оправдания стихают, когда я вижу его глаза. Они уже не ореховые, они оранжевые, — оттенка, похожего на бушующее пламя, и вдруг мне становится страшно. Я тяжело сглатываю.

— Твои глаза, — я не могу оторваться. — Твои глаза оранжевые.

Будто не замечая перемены, он моргает, и радужки возвращаются к своему естественному цвету.

Мои брови сходятся на переносице. Не может же мой разум играть со мной в такие штуки. Но потом я вспоминаю, что он говорил о том, что не хочет использовать свою магию против соперников. Что за магия у него, если он считает, что, участвуя, не принесёт чести своему народу?

Его взгляд не отрывается от моего. Возможно, он