Виноваты стулья - Марианна Красовская

— Это тот потрясный проект, про который ты говорила?

— Даааааа!

— И ты будешь его делать?

— Даааааа!!!

— И тебе дадут за это много денег?

— Дададада!

— Поздравляю, мам, ты справишься.

Я улыбнулась. Дочь всегда и во всем меня поддерживает. Это так здорово! Мы с ней так похожи характером! Лучшее, что есть в моей жизни.

— Крис, а хочешь посмотреть своими глазами?

— А можно?

— Конечно. Мне ключи оставили.

Печатая сообщение в мессенджер, я толкнула одну из дверей и оказалась, кажется, в спальне. И тут был стул! Почерневший, провалившийся, но на вид вполне целый. Ноги на месте, спинка тоже.

— Стул, Криска, тут есть стул!

— Да ладно? Сфоткай!

Я хихикнула и вытащила из кармана куртки одноразовые перчатки. О, мой драгоценный, сейчас мамочка тебя осмотрит со всех сторон! Пощупает все твои выпуклости, погладит вогнутости и даже поковыряется в обивке. О моей любви к ретро-стульям знала вся родня. Я искала стулья на помойках, покупала с рук, даже гонялась за редкими экземплярами в близлежащие города. Да что уж там, родная дочь переименовала меня в телефоне в Остапа Бендера! Собственно, со стульев все и началось.

Глава 2

Стулья

Первый стул с помойки я притащила, еще когда работала на заводе. Илья, мой муж, даже не обратил на это внимание, а зря. Стул был самый обычный, такие в советское время массово выпускали все мебельные фабрики. Этот экземпляр отличался разве что жутким уродством. Он был выкрашен жирным слоем белой краски. И сиденье проломлено. И пара болтов утеряна. Зато все части на месте. А что до краски — так я купила смывку и шпатель и за пару дней очистила беднягу до деревянного основания. Не так уж это оказалось и сложно, тем более, что форму стул имел совершенно незамысловатую, и даже ножки были не круглые, а квадратного сечения. Выпросив у мужа шлифмашинку, я зашкурила поверхность и покрасила стул в ярко-синий цвет. В сочетании с желто-серой обивкой сиденья, получилось, если честно, довольно попугаисто. Ничего, я все равно собиралась поставить его в свою мастерскую. По приколу, понимаете ли.

Но этот стул у меня не задержался. Подружка, увидев его, выпросила себе. Ей он идеально подошел в интерьер новой квартиры. Она любила все яркое и пестрое.

Муж, узнав, что я подарила стул, назвал меня идиоткой. Дескать, потратила время, деньги, шкурку, в конце концов, запылила крыльцо… и ради чего? Нет, слово «хобби» было Илье совершенно незнакомо. Он вообще не понимал моих бессмысленных увлечений. Они ведь не приносили прибыли!

И это была одна из самых раздражающих черт Ильи. Он все на свете измерял деньгами. В том числе и меня, я полагаю. Ведь и у меня были определенные функции. Я готовила, прибиралась, стирала. Я родила ему двоих детей, в конце концов. Я заботилась о нем, когда он болел. Если бы я еще не выносила ему мозг, а еще лучше, была бы глухонемой, наверное, цены бы мне не было.

Но я была вполне себе разговорчивая. И постоянно увлекалась всякими «ненужными» хобби. Рисовала, лепила из глины, шила блокноты, валяла из шерсти. Когда дочери пошли в сад, научилась делать всякие бантики и заколочки. В доме, который Илья построил для своей семьи, у меня была собственная мастерская, доверху забитая самыми разными материалами, от кожзама до пуговиц, от синтепона до кукольных локонов.

Илья снисходительно закрывал на это глаза. Он, в принципе, вообще не замечал моих увлечений — до тех пор, пока они не начинали ему мешать. Сам он был трудоголик, постоянно пропадал на работе, да еще преподавал вечерами в местном университете. Спору нет, зарабатывал он очень хорошо, в деньгах мы давно не нуждались. Я даже могла позволить себе работать неполный день — ровно с тех пор, как родилась вторая дочка. Совсем бросать работу я не хотела, потому что мои хобби и в самом деле не приносили никакой прибыли, а вот денег пожирали изрядно.

Стулья, однако, оказались куда заметнее, чем куклы и бантики. Илья постоянно натыкался на них на крыльце и злился. Я же кайфовала от нового увлечения и не обращала внимания на гневное шипение мужа.

Тем более что он затеял ремонт в нашей старой квартире — собрался ее сдавать. И вот тут-то и пригодились мои стулья! Я собрала их все и отвезла в квартиру. И обои еще выбрала. И шторы. И диван — чтобы все сочеталось со стульями. А потом еще перекрасила старые шкафы и кухонный гарнитур. Квартира получилась в результате настолько гармоничной, что ее сняли мгновенно.

— Молодец, Аня, — сказал мне Илья. — А маме моей ремонт можешь организовать? У тебя хорошо получилось.

Конечно, я могла. К тому времени я уже научилась пользоваться простыми программами по расстановке мебели, разобралась в видах декоративной штукатурки и отличала обрезной керамогранит от необрезного. И, кстати, у свекрови были стулья. Шесть штук.

Когда подруга свекрови попросила меня взглянуть на ее квартиру, я робко проблеяла, что сделаю ей дизайн-проект за символическую сумму. Ведь я все же трачу на это немало времени. Кроме того, мне ужасно хотелось купить обучающий курс. И та согласилась!

Мне тогда было уже тридцать пять лет, и я вдруг осознала, чем хочу заниматься, когда вырасту.

Неожиданно мой блог, куда я вываливала свои стулья, тумбочки и комоды, притащенные с помойки или купленные по дешевке на Авито, стал разбавляться фотографиями интерьеров. Стулья продавались. Дизайн-проекты заказывались. С молчаливого согласия мужа я ушла с завода и с упоением погрузилась в новую деятельность. Ему вначале даже нравилось: я всегда теперь была дома, успевала готовить и присматривать за детьми. Мы даже завели собаку, о которой он мечтал с детства. Гуляла с ней, разумеется, я и иногда наша старшая дочь Кристина.

А потом вдруг все пошло кувырком. Я хотела гулять — а муж был на работе. Я хотела в отпуск — а у него стартовал важный проект. Заболела младшая дочь — а он уехал в командировку со словами: «Ну ты же все равно дома сидишь». В один далеко не прекрасный день он загорелся новой идеей: купить квартиру в Москве. Для Кристины, разумеется, ей ведь рано или поздно нужно будет поступать в институт. А ездить из Подмосковья долго и неудобно. И чтобы быстрее заработать, Илья уехал на стажировку на три месяца.

И как-то вдруг оказалось, что без него всем легче. Никто