Измена. Не знала только я - Аника Зарян

Маме было плохо.

Мне было плохо.

Димы не было вовсе — кажется, он уехал на какую-то важную пресс-конференцию. Вчера или позавчера... Не помню. Дни слились в один долгий нескончаемый кошмар.

Дверь резко открывается.

— Мам, ты не видела мой рюкзак? — Голос дочери, звучит, как из другого измерения.

Я медленно поворачиваю голову на подушке. Она стоит на пороге, уже одетая в школьную форму, с нахмуренным лицом. Ей семнадцать, и весь её мир по-прежнему вращается вокруг уроков, подруг и потерянных вещей.

Мой мир, кажется, перестал вращаться вовсе.

— Какой рюкзак? — бормочу, еле шевеля губами.

— Ну, мой серый, с нашивкой-пси*! Я его вроде вчера вечером в прихожей оставила, а теперь его нет. Может, папа куда-то закинул?

Сажусь на кровати, к горлу подступает комок. Комната плывет перед глазами.

— Не знаю, зайка... Посмотри в своей комнате, в гостиной.

— Я уже везде смотрела! — в ее голосе слышатся слезливые нотки. Для Светы это катастрофа. И я должна как-то отреагировать. Сыграть роль собранной матери.

Не могу.

С огромным усилием заставляю себя встать. Тело тяжелое, будто ватное. Я механически прохожусь по дому, заглядывая в привычные углы.

Медленно.

Очень медленно...

— Мам, ну скорее! — нетерпеливо перекатывается с ноги на ногу Света.

А я не могу быстрее. Я и так двигаюсь на пределе своих возможностей.

Её комната, гостиная, кабинет, кладовка, кухня...

Ничего. Пустота. Как и у меня внутри.

— Светик, возьми сегодня другой, — предлагаю я, упираясь руками в кухонную столешницу, чтобы не упасть.

— Мам, ты себя слышишь? Там же мои учебники, тетради! — цедит Света. — Ладно, Лерку попрошу поделиться... Ты потом поищешь, хорошо? А то я опаздываю.

Она целует меня в щеку и убегает, хлопнув дверью.

Я остаюсь одна в давящей тишине своего «счастливого» дома.

Автоматом включаю кофеварку. Руки будто по памяти совершают привычные движения, пока парализованный разум бубнит одно и то же: «Поесть, выпить таблетки, позвонить в больницу».

Маму забрали по скорой в третьем часу ночи. Я уже не справлялась.

Чтобы заглушить внутренний вой, я беру в руки телефон. Листаю ленту новостей, не видя слов. Соцсети всегда были последним местом, куда я заглядывала. Но пальцы сами кликают на значок.

Первым же постом в ленте вижу улыбающееся лицо Виолетты. Мой психотерапевт. Моя подруга. Та, что уже полтора года выслушивает мои страхи о маме, мои переживания, мою боль, дает советы, как выжить.

Рассматриваю утренний пост после её дня рождения, который я пропустила. В кадре — светлый уголок её кухни. На круглом столе — праздничная сервировка. На заднем плане ваза с букетом нежных пастельных тонов — пионы. Под фото — мотивационный текст:

«День рождения, как и каждый день — это время возможностей! Спасибо моим любимым людям, что всегда рядом со мной. Предлагаю всем начать день с осознанности и доброго дела. #семья #люблю #психология #осознанность #доброеутро».

Она говорила о нем, кажется.

Или нет?

Не помню...

Поздравлю её сегодня на приёме.

Мысль о том, что через несколько часов я смогу выговориться Виолетте, придает мне сил довершить утренний ритуал.

Завтрак.

Таблетки.

Звонок в больницу.

Лечащий врач отвечает привычным сочувственно-равнодушным тоном: «Стабильно тяжело. Напишу вам после обхода. Держитесь».

«Держитесь». Это слово уже вызывает тошноту.

Ночью до мужа так и не дозвонилась. Отправляю ему сообщение: «Маму забрали в больницу ночью».

Он читает и сразу отвечает: «Вечером буду. Держись».

Держись. Снова.

Я откладываю телефон и поднимаюсь к себе, чтобы собраться.

Прием у Виолетты в одиннадцать.

Душ не освежает. Вода бьет по коже, а мысли будто плывут над ней, существуя вне моей телесной оболочки. Я надеваю первое, что попадается под руку — темные брюки, свитер. Удобно, практично — главные критерии моего гардероба последних лет.

Смотрю в зеркало: бледное лицо, синяки под глазами. Я пытаюсь нанести немного тонального крема, но пальцы не слушаются, и получается только хуже. Стираю все салфеткой. Кого я пытаюсь обмануть, Виту? Она и так знает, какая я есть на самом деле — разбитая, на грани.

Вызываю водителя — я не в состоянии садиться сама за руль в последние месяцы. Не могу сконцентрироваться на дороге, буквально балансирую на грани сознания.

В машине упираюсь виском в холодное стекло.

Зимний Петербург проплывает за окном серым месивом. Снег, дома, люди — все кажется плоской декорацией.

Подхожу к типичному для Петербурга дому со двором-колодцем. Знаю, что там, под аркой — черный вход в жилую часть квартиры Виолетты, но мне сегодня не туда.

Подхожу к главному входу.

Тяну на себя массивную дверь из потемневшего дуба с разноцветным витражом по верхнему контуру. Как портал в другую реальность.

Парадная кабинета Виолетты знакома до тошноты. Широкий мраморный марш с истёртыми до вогнутости ступенями, по которому когда-то наверняка поднимались дамы в кринолинах, ведет вверх извилистой спиралью.

Холодные наощупь перила отполированы тысячами ладоней до идеальной гладкости. Стены окрашены в классические, унылые цвета. Местами краска отслаивается, обнаруживая следы прошлых ремонтов.

Вдыхаю сложный коктейль из старой пыли, сладковатой затхлости подвала и вечного, никуда не исчезающего запаха сырости, просочившейся из каменных стен.

Тишина здесь тоже особая — глухая, плотная, поглощающая звуки города с Литейного. Она нарушается лишь гулким эхом моих шагов по камню. Я поднимаюсь, ловя себя на мысли, что жду этой встречи, как спасения.

Дверь в ее кабинет открывается — и я с облегчением ныряю в спасительный запах сандала и спокойствия.

— Вера, заходи. — Виолетта встречает меня у стойки администратора своей фирменной улыбкой — теплой, но собранной.

Она в элегантном светло-голубом костюме под цвет глаз. Темные прямые волосы собраны в аккуратный пучок на затылке. Выглядит потрясающе, отдохнувшей. Как будто вчера не было никакого дня рождения, а она провела десять часов в спа-салоне.

Я плетусь за ней в кабинет и плюхаюсь на диван, сгорбившись.

— Маму вчера ночью забрали по скорой, — выпаливаю я, не дожидаясь вопросов. — Я не справилась. Опять. Дима на конференции. Света потеряла рюкзак, и я даже не могу помочь ей его найти... Я вообще ничего не могу. Я — дыра. Чёрная дыра, которая засасывает всех вокруг.

Виолетта садится напротив, слушает, кивает.

— Ты сильнее, чем ты думаешь, Вера. — смотрит внимательно. — И это естественно — чувствовать себя истощенной. Ты несешь на себе колоссальную нагрузку. Не вини себя.

Она говорит правильные слова теплым, успокаивающим тоном. Но отчего-то сегодня что-то другое