Пышка для гонщика - Оливия Шарм

От обиды снова начинает щипать глаза, но я смаргиваю слёзы. Хватит.

— Куда мы едем? — спрашиваю, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Тут недалеко есть старая смотровая площадка на холме, — Игнат уверенно крутит руль одной рукой. — Вид на реку просто сумасшедший. Тебе понравится.

Он ведёт машину быстро, но на удивление плавно. Я впервые в жизни сижу в таком дорогом авто, рядом с таким шикарным мужчиной. Разве так бывает? Обычная кассирша с формами и заезжий гонщик на тачке, которая стоит как весь наш посёлок.

Минут через десять мы действительно поднимаемся на высокий холм за чертой жилых домов. Игнат глушит мотор у самого края обрыва. Перед нами расстилается река, а солнце уже почти коснулось горизонта, заливая небо невероятными багрово-золотыми красками.

Мы выходим из машины. Свежий вечерний ветер тут же треплет мои волосы. Обхватываю себя руками — без рабочей жилетки в одной тонкой блузке становится зябко.

Игнат замечает это мгновенно. Он снимает свою кожаную куртку и накидывает мне на плечи. Куртка тяжёлая, тёплая и пахнет им.

— Спасибо, — тихо говорю я, укутываясь плотнее.

Он опирается бедром о капот своей машины, скрещивает руки на груди и внимательно смотрит на меня.

— А теперь рассказывай, Света. Что заставило такую красивую женщину стоять на кассе с таким видом, будто её предал весь мир?

Смотрю в его стальные глаза. В них нет ни насмешки, ни праздного любопытства. Только спокойная уверенность, которая почему-то заставляет меня открыть рот и вывалить всё как на духу. Незнакомцу в спорткаре рассказать оказалось проще, чем подружкам.

— Я застукала мужа. В гараже. С двадцатилетней соседкой, — выпаливаю я на одном дыхании. — Понесла ему горячих пирожков, думала, он там с машиной возится, устал. А он... возился с Наташкой.

Жду, что он сейчас начнёт меня жалеть. Или неловко отведёт взгляд. Но Игнат вдруг тихо, бархатно смеется.

— И что ты сделала? — в его глазах прыгают откровенные смешинки.

— Выкинула весь контейнер с пирожками прямо на них. Горячие. С капустой.

Игнат запрокидывает голову и смеётся в голос. Искренне, раскатисто.

— Боже, Света! Ты просто огонь! — он качает головой, не переставая улыбаться. — Представляю лица этой парочки.

— Да уж, — я тоже невольно улыбаюсь, вспоминая перепуганную физиономию Вадика в капусте. Напряжение вдруг отпускает, словно лопнула тугая струна.

— Твой муж — клинический идиот, — вдруг серьёзно произносит Игнат.

Он отталкивается от капота и делает шаг ко мне. Между нами остаётся совсем немного места.

— Променять такую роскошную, горячую женщину на какую-то малолетку... У него явно проблемы со зрением. И с головой.

Я нервно сглатываю.

— Игнат... да брось. Я же вижу себя в зеркало. Я полная. Обычная тётка за кассой. А там — молодость, упругость, стройность...

— Глупости, — резко обрывает он. Делает ещё один шаг, вторгаясь в моё личное пространство. — Ты не полная, Света. Ты — настоящая.

Он поднимает руку и невесомо проводит костяшками пальцев по моей щеке. От этого прикосновения меня прошибает током.

— У тебя потрясающая фигура, — его голос падает до хриплого шёпота. Взгляд темнеет, скользя по моей шее, задерживаясь на ложбинке груди в вырезе блузки и снова возвращаясь к губам. — Сочная. Сладкая. Созданная для того, чтобы мужчина сходил по ней с ума.

Сердце начинает биться как сумасшедшее. Дыхание перехватывает. Мой муж три года не говорил мне таких слов. А этот роскошный, опасный мужчина говорит так уверенно, что я ему верю. Каждому слову.

— Игнат... — только и могу выдохнуть я.

Он не даёт мне договорить. Его рука скользит на мой затылок, пальцы зарываются в волосы, и он решительно, но невероятно нежно накрывает мои губы своими.

Глава 3

Поцелуй Игната оказывается именно таким, как я и представляла: властным, диким и жадным. Его губы накрывают мои с какой-то первобытной страстью. Я на секунду замираю, забыв, как дышать, а потом с тихим стоном подаюсь вперёд, отвечая на его напор.

Боже, как же давно меня никто не целовал так.

Мой муж, если и соизволял прикоснуться к моим губам, то делал это лениво и скучно, словно выполнял обязательную часть программы перед сном. А Игнат... Игнат пьёт меня, как изголодавшийся в пустыне путник. Его язык бесцеремонно заходит в мой рот, сплетаясь с моим, и от этого жаркого танца у меня окончательно кружится голова.

Его руки впиваются в мою талию, и я кожей чувствую силу его пальцев сквозь тонкую ткань блузки. Он притягивает меня вплотную, так, что я чувствую его стальной пресс, его жар, его возбуждение, которое он даже не пытается скрыть.

— О-о-ох… — срывается с моих губ, когда Игнат отрывается от моего рта и начинает покрывать короткими, влажными поцелуями мою шею, спускаясь к ключицам.

— Какая же ты сладкая, Света, — хрипит он мне прямо в кожу. — И так вкусно пахнешь.

Я откидываю голову назад, подставляя шею под его губы. Внизу живота всё пульсирует и плавится. В голове проносится саркастичная мысль: «Ну что, Вадик, смотри! Твоя „пышка“ сейчас тает в руках мужчины, о котором любая девушка только мечтать может».

Игнат опускает одну руку ниже и нагло, по-хозяйски сжимает моё бедро. Широкая ладонь обхватывает мою пышную плоть, и я вздрагиваю от удовольствия.

— Ты такая мягкая, такая настоящая, — бормочет он, приподнимая меня и усаживая на тёплый капот машины.

Я машинально развожу ноги, пропуская его между бёдер. Юбка задралась, и я чувствую прохладный металл кожей, но жар, исходящий от Игната, перекрывает всё. Его пальцы ложатся на пуговицы моей блузки.

— Разрешишь? — он смотрит мне прямо в глаза. В его стальном взгляде столько голода, что у меня перехватывает дыхание.

— Да… — выдыхаю я.

Уверенными, ловкими движениями он расстёгивает пуговки одну за другой. Блузка распахивается, и моя тяжёлая грудь, едва сдерживаемая белым кружевным лифом, предстаёт перед его взглядом. Я на мгновение хочу прикрыться — старые комплексы так просто не отпускают, но Игнат ловит мои руки и целует пальцы.

— Не смей, — шепчет он. — Ты ослепительна.

Он смотрит на мой бюст с таким искренним восхищением, что я чувствую, как по телу бегут мурашки. Он не ищет изъянов, он наслаждается каждой линией. Его ладони ложатся на мои груди, взвешивая их тяжесть, а большие пальцы начинают дразняще водить по соскам через тонкое кружево.

— Ах! — вскрикиваю я, когда волна наслаждения прошибает до самых