Хозяйка поместья Вудсборн - Фиона Сталь

Мирта. Горничная. Миледи. Слова складывались в безумную, невозможную картину. Я в каком-то другом мире? Или в прошлом? Или мне так сильно прилетело по голове, что я сошла с ума?!

— Где я? — мой голос окреп, в нем зазвенели нотки паники.

Мирта тяжело вздохнула, словно я была самым утомительным созданием на свете.

— В собственном доме, миледи. В поместье Вудсборн. Где же еще? Прошу вас, встаньте. Негоже хозяйке валяться на ковре, как мешку с картошкой.

Она даже не попыталась мне помочь. Просто стояла и смотрела, скрестив руки на груди. Унизительно. Я, Инна, которая никогда ни от кого не зависела, теперь не могла даже подняться с пола без посторонней помощи! Стиснув зубы, я опёрлась о ножку туалетного столика и, кряхтя от натуги, медленно, с огромным усилием, поднялась на ноги. Мышцы, которых, казалось, не было вовсе, ныли. Дыхание сбилось от такого простого действия.

— Я… я не помню, — пробормотала я, вцепившись в столик, чтобы не упасть снова. — Я ничего не помню.

Это была полуправда. Я прекрасно помнила свою жизнь. Но я понятия не имела, кто эта женщина в зеркале и что это за место.

Мирта хмыкнула.

— Неудивительно, с вашим-то образом жизни. Небось, ночью с кровати слетели. Может, удар головой пойдет вам на пользу.

Она говорила со мной с таким откровенным пренебрежением, будто я была не ее госпожой, а нашкодившей собачонкой. И это задело меня до глубины души, пробившись даже сквозь толстый слой шока и ужаса.

Я посмотрела на нее, потом на свое отражение, и задала самый страшный вопрос:

— Как… как меня зовут?

На этот раз на лице Мирты отразилось нечто похожее на брезгливое удивление. Она оглядела меня с ног до головы, словно оценивая масштаб катастрофы.

— Леди Сесилия, — процедила она. — Леди Сесилия Вудсборн. Неужели вы и собственное имя забыли от переедания?

Леди Сесилия. Все вставало на свои места. Эта несчастная, заплывшая жиром женщина, которую презирают даже слуги — это теперь я. Душа Инны, запертая в теле Сесилии.

Пока я переваривала эту чудовищную информацию, Мирта вышла из комнаты и через минуту вернулась, неся тяжелый серебряный поднос. Она с грохотом поставила его на небольшой столик у окна, едва не расплескав содержимое чашки.

— Ваш завтрак, миледи.

Запах ударил мне в нос, и к горлу подступила тошнота. На огромной тарелке громоздилась гора жирного, скворчащего бекона, рядом в луже топленого масла плавали два яйца-глазуньи с жидкими, ярко-оранжевыми желтками. Огромная, пышная булочка, щедро смазанная чем-то блестящим, лежала рядом с горкой сливочного масла и вазочкой с густым клубничным джемом. В большой чашке дымился кофе, в который, судя по запаху, щедро плеснули сливок. Это был не завтрак, а инфаркт на тарелке! Завтрак человека, который отчаянно пытается заесть свою боль и одиночество.

— Кухарка постаралась, добавила побольше масла в яичницу, как вы любите, — ядовито добавила Мирта, с удовлетворением наблюдая за моим позеленевшим лицом.

Я смотрела на эту еду с отвращением. Мой обычный завтрак — это смузи из шпината и сельдерея или овсянка на воде со свежими ягодами. Одна мысль о том, чтобы съесть эту гору жира, вызывала рвотный позыв. Это какая же нагрузка на сердце!

— Убери это, — прохрипела я.

Мирта удивленно вскинула брови.

— Что так, миледи? Аппетита нет? — в ее голосе сквозила откровенная насмешка. — Ничего, к обеду проснется. У вас он всегда просыпается.

Она не сделала ни малейшего движения, чтобы убрать поднос. Наоборот, она с каким-то злорадством смотрела, как я борюсь с тошнотой.

— Я сказала, убери, — повторила я, стараясь придать слабому голосу Сесилии хоть немного твëрдости, который был в моем собственном.

Мирта фыркнула, но спорить не стала. Она явно считала это очередным капризом своей сумасбродной хозяйки.

— Как прикажете, — бросила она. — Шторы раздвинуть? Или так и будете сидеть в потемках, жалея себя?

Не дожидаясь ответа, она резким движением дернула за шнур. Тяжелые бордовые шторы с шелестом разъехались, и комнату залил яркий, безжалостный дневной свет. Он высветил каждую пылинку в воздухе, каждую царапину на полировке мебели, каждый грязный развод на зеркале. И всю излишнюю полноту моего нового тела.

— Лорд вчера поздно вернулся, — сообщила Мирта, направляясь к выходу. Ее голос стал суше и холоднее. — Был не в