Только поцелуй - Сибилла Вилан

— Правда? Вы… Вам не кажется, что это немного слишком?

Слишком? Все в Стонвилле кажется немного слишком, и кому, как не Стефани, об этом знать. Она прожила здесь всю жизнь за исключением четырех лет — четырех восхитительных лет — в Мемфисе, где училась в колледже.

— Думаю, блюдо у вас получится на славу, — выдавила она из себя. — Большое спасибо за звонок, а теперь послушаем рекламу…

Нажав на кнопку, она запустила хвалу спонсору — продуктовой компании «Пять звезд» и открыла дверь в звукозаписывающую студию.

— Эвелин Сюзан! Возьмите себя в руки! Здесь нужно быстро и самостоятельно искать выход из любого положения.

Затуманенный взгляд женщины метнулся к лицу Стефани и уперся в нее, словно в пришелицу из иного мира.

— Вы слышали вопрос? Какое отношение он имеет к кулинарии?

— Слушательница, очевидно, ошиблась, подумав, что передача о чем-то другом. Это прямой эфир, и нужно быть готовой ко всяким неожиданностям.

— В-вы говорили мне, что будете отсеивать посторонние вопросы!

Стефани почувствовала, как вспыхнуло ее лицо. Они с Самантой были так взволнованы первым выходом передачи в эфир, что совсем забыли об этом.

— Мы так и делаем, но… За спиной раздался настойчивый голос Саманты:

— Готовность десять секунд, Стефани! Не обращая на нее внимания, Эвелин Сюзан с возмущением смотрела на Стефани.

— Ну и что же у вас за сито такое?

— Мы… мы прозевали, Эвелин Сюзан. Простите нас. Пожалуйста…

— Пять секунд!

— Ну нет, я в этом не участвую. Увольте! — Сорвав с головы наушники, женщина встала с вертящегося кресла, схватила свою сумочку и прижала ее к груди. — Я не говорю о с-е-к-с-е. — Она произнесла последнее слово по буквам, и каждый издаваемый ею звук был исполнен отвращения. — Тем более с незнакомыми людьми… Особенно с теми, кто хочет… кто хочет отшлепать друг друга!

С видом оскорбленного достоинства она прошествовала мимо Стефани и, обдав ее ароматом гардении, вышла из комнаты.

Лишившись дара речи, Стефани посмотрела на Саманту. Та стояла, подняв вверх три пальца, и поочередно загибала их. С бьющимся где-то в горле сердцем, Стефани подбежала к пульту и в последний момент снова нажала кнопку магнитофона. «Пять звезд» будут только рады добавочной порции рекламы. Затем с несчастным видом посмотрела на подругу.

— Это конец!

— Знаю. — Саманта покачала головой. — Прости, Стефани. Мне следовало заниматься своей работой, вместо того чтобы стоять здесь и пялиться на происходящее. Но Боже Всемогущий, что заставило эту женщину решить, будто передача о сексе?!

— Никто не знал, о чем она! — простонала Стефани. — Дженетт дала всего четыре анонса по тридцать секунд за последний месяц. С таким же успехом нам могут позвонить и спросить, в какой мастерской лучше менять проколотые шины.

С безнадежным выражением на лице Саманта спросила:

— И что нам теперь делать?

— Поднять ваши задницы и начать отвечать на вопросы!

Обе женщины резко повернулись к двери, услышав голос Дженетт Паркер. Директор радиостанции была высокой и импозантной. Очень импозантной. И очень высокой. Мало кто решался вставить слово, когда она говорила, и никто из сотрудников радиостанции не смел ей возражать. В ледяном взгляде серых глаз, смотрящих сейчас на Стефани, читалось глубокое пренебрежение. У Стефани было две секунды на то, чтобы спросить себя, слышала ли начальница ее сетования по поводу анонсов, а потом Дженетт снова заговорила:

— Ты нашла пятерых новых спонсоров для этой передачи, и я не хочу, чтобы они все слушали рекламу только одного из них или, что еще хуже, мертвый эфир. А то, что уже прозвучало, достаточно плохо. Могу только представить, какие телефонные звонки меня ожидают. Ступай в студию и разберись с этим.

Ей следовало бы прежде подумать, но ситуация была отчаянной, и Стефани все-таки рискнула возразить.

— Дженетт… это ведь передача о кулинарии. Я… я ничего не знаю о кухонных делах.

— Это была передача о кулинарии. Теперь это передача о сексе — благодаря идиотке, чья задница будет красной сегодня вечером. Включай микрофон и начинай говорить о сексе. А завтра мы с этим покончим. — Остального она не произнесла, но это было ясно как божий день: «И с тобой тоже…» — О сексе, надеюсь, ты что-нибудь знаешь? — добавила Дженетт последнюю каплю.

Саманта фыркнула у них за спиной. И Стефани бросила на нее через плечо убийственный взгляд.

— Это было давно, но я постараюсь.

— Тогда ступай. И зайди ко мне в кабинет, когда все закончится.

С упавшим сердцем Стефани смотрела, как начальница выходит в коридор, до тех пор пока не услышала голос Саманты:

— Пять секунд.

У Стефани в голове была лишь одна мысль: что скажет отец? Джеймс Митчелл был директором единственной в городе средней школы и старостой местного прихода. Вряд ли он одобрит такой поворот событий.

Она бросилась в студию и успела надеть наушники, прежде чем Саманта загнула последний палец и сказала:

— Пора!

— Пожалуйста, вы в эфире. — Во рту у Стефани стало так сухо, что язык, казалось, царапал небо. Она с трудом проталкивала наружу слова, вспоминая, как впервые в колледже вела радиопередачу. «Они не знают, что ты нервничаешь, — говорил ей профессор. — Они не видят тебя. Просто говори». — О чем вы хотели спросить?

Стефани молила Бога о том, чтобы вопрос был о чесночной приправе или о приготовлении яичницы или жареной картошки. Словом, о чем угодно, только не о сексе!

Однако Бог ее не услышал.

— Э-э-э… знаете, есть одна женщина, вдова, она живет через дорогу от меня… Ну… мы целовались раз или два, и я думаю, э-э-э… что она созрела для того, чтобы пойти дальше.

— И?

— Ну… вы что-нибудь слышали о презервативах, на которых крепится колечко из… шкуры какого-то африканского животного… мехом наружу… Ну, говорят, что жесткие щетинки… усиливают ощущения?

— Шериф, шериф… нет, вы только послушайте! Вы просто не поверите. Включите радио!

Голос женщины звучал немного истерично, и Мартин Эббот мгновенно обернулся, хотя слова были адресованы не ему. Он не был ни шерифом, ни даже офицером полиции. Он был всего лишь бывшим журналистом отдела криминальной хроники. И он до сих пор не привык к этому.

Лучший друг Мартина, Фрэнк Смайли, который занимал должность шерифа, взглянул на диспетчера, возникшую на пороге. Это была, как сказал бы отец Мартина, «фигуристая дамочка». Два серьезных довода в пользу этого утверждения подпрыгивали под натянувшейся форменной рубашкой, когда женщина нетерпеливо переминалась с ноги на ногу. Она выглядела крайне взволнованной: светлые глаза выпучены, а щеки покрыты таким румянцем, какого Мартину уже давно не доводилось видеть. Особы, с которыми он, как правило, имел дело в Мемфисе, не краснели. Ни при каких обстоятельствах.