Разбитые мечты - Кейт Хьюит

Анжело раздраженно приподнял брови. Ждал ли он от нее извинений или рассчитывал услышать, как она промямлит что-то и тотчас покинет номер?

Люсия не знала, что делать. Самым разумным решением было бы уйти из номера, прежде чем Анжело узнает ее, ведь как нелепо и неловко все это было бы. Хотя они и дружили в детстве и он был ее первой и единственной любовью, все равно Люсия осталась никем. И этот вечер был еще одним подтверждением этого.

– Извините, – сказала она, опустив голову, и волосы упали на ее лицо. – Я просто хотела подготовить ваш номер. Я уже ухожу.

С опущенной головой Люсия направилась к двери. Мучительная боль сжала ее грудь. Она жила с этой болью так долго, что уже привыкла к ней, словно это был шрам или ампутированная конечность. Но в присутствии Анжело эта боль стала невыносимой и, злясь на себя, Люсия с трудом сдерживала слезы.

Проходя мимо Анжело, она почувствовала, как он резко взял ее за руку:

– Подожди.

Она замерла: сердце начало бешено биться, и ей стало тяжело дышать. Он отпустил ее руку.

– Я сегодня праздную… – Но в его словах не было ни ноты радости.

Его голос звучал язвительно и цинично, так же как и раньше. Люсия стояла к нему спиной. Он так и не узнал ее, что одновременно приносило облегчение и глубокое разочарование.

– Присоединишься? – продолжил он, словно это была команда.

«Неужели он превратился в человека, который любит всеми командовать?» – подумала Люсия.

– Мы просто выпьем, – сказал он уже более спокойным тоном, открывая бутылку шампанского, которая всегда полагалась тем, кто останавливался в пентхаусе. – Раз уж здесь больше никого нет.

Медленно повернувшись к нему, Люсия не знала, как себя вести и что ответить. Она не могла больше притворяться незнакомкой.

Вот кем она стала для него за эти семь лет – незнакомкой.

Пока Анжело наливал шампанское в бокалы, губы его искривились, и мрачное выражение его лица перекликнулось с болью, которую она так долго пыталась игнорировать. Он выглядел так же, когда семь лет назад появился на пороге ее дома.

«Он умер, Люсия. А я даже ничего не почувствовал». – И голос его прервался.

Тогда она ни о чем не думала, только взяла его за руку и провела в небольшую гостиную дома, где выросла и на тот момент жила совершенно одна.

А потом вместе они провели ночь, которая изменила всю ее жизнь.

Сглотнув, Люсия заставила себя поднять голову и посмотреть ему в глаза. Она чувствовала, как Анжело напряжен, обхватив тонкими пальцами бокал искрящегося шампанского.

Анжело так и замер с вытянутой рукой. В комнате повисло молчание, было слышно, как в бокале лопались пузырьки шампанского.

«Это же Люсия», – подумал Анжело.

Почему же он сразу не понял, что это она. Как поразительно ее голубые глаза выделяются на фоне темных волос и смуглой кожи, – это была первая мысль, что пришла ему в голову. И как открыто она всегда смотрела на него.

Вслед за горькими воспоминаниями пришло еще более горькое осознание реальности и вместе с тем – ярость.

– Ты работаешь на этих шакалов?

– Я здесь работаю, если ты это имел в виду, – ответила она, задрав подбородок.

Анжело уже совсем забыл, как звучит ее голос: низкий, с легкой хрипотцой, чувственный и в то же время нежный и приятный. Неожиданно он вспомнил, как в ту ночь, когда накануне состоялись похороны его отца, она спрашивала, какие эмоции он ожидал испытать. И он выпалил, чтобы подавить слезы:

– Удовлетворение. Счастье. Что угодно, но я ничего не чувствую.

Люсия ничего не ответила, а только обвила руками его шею, и он обнял ее в ответ, уткнувшись лицом в ее плечо, прежде чем их губы встретились.

И теперь она работала на Корретти, семью, которая превратила его детство в ад. Анжело медленно покачал головой. Боль была такой сильной, что все плыло перед глазами.

– Ты что теперь, отмываешь оставленную ими грязь и делаешь реверансы, когда они появляются? А как же твое обещание?

– О каком обещании ты говоришь? – спросила она без всяких эмоций.

Головная боль была невыносимой, и с каждой секундой на сердце становилось все тяжелее, и, закрыв глаза, он прижал руку к виску.

– Неужели ты ничего не помнишь? Ты же обещала мне, что никогда не заговоришь с ними.

– А я и не разговариваю с ними, я всего лишь горничная, а таких, как я, здесь десятки. Никто даже не знает моего имени.

– Хорошее оправдание.

– Ты хочешь обсудить это? – спокойно спросила она.

Анжело открыл глаза, боль была чертовски сильной, и он еще сильнее прижал руку к виску. Даже в таком состоянии он понимал, насколько глупо себя ведет. Анжело прекрасно помнил тот день, когда Люсия дала это дурацкое обещание. Ей было лет одиннадцать-двенадцать, не больше. Тогда он возвращался из школы, весь в синяках и ссадинах, а она ждала его на крыльце своего дома. Когда она хотела утешить его, в порыве уязвленной гордости и злости Анжело оттолкнул ее.

Но Люсия всегда была очень настойчивой. В итоге Анжело согласился приложить лед к подбитому глазу и позволил ей стереть кровь с его лица. Встретившись с ней взглядом, он схватил ее за руку и потребовал:

– Пообещай, что никогда не заговоришь с ними или с кем-то похожими на них, пообещай, что никогда не будешь работать на них.

Моргнув несколько раз, она ответила осипшим от волнения голосом:

– Я обещаю.

И нет, он не хотел сейчас ничего обсуждать. Его поступку не было оправдания. Спустя семь лет после того, как он сбежал от нее, он все еще испытывал гложущее чувство вины в минуты слабости.

Хотя Анжело всегда был слишком занят, чтобы думать об этом. Уже наутро после ночи, проведенной вместе, он летел в Нью-Йорк, вычеркнув Люсию из своей жизни.

А теперь, когда он вернулся, воспоминания, от которых он так долго бежал, настигли его.

Боль в висках все не утихала, и Анжело снова закрыл глаза.

– У тебя начинается мигрень, да?

Еще в детстве Анжело страдал от головных болей, и Люсия давала ему аспирин и, если он позволял, массировала виски.

– Какая разница…

– Что значит «какая разница»? Тебе плевать, что у тебя болит голова или что я работаю на Корретти?

– Ты больше на них не работаешь.

Ее глаза расширились.

– Теперь я владелец отеля, – сухо добавил он.

– Мои поздравления. – По ее тону нельзя было понять, что она чувствует.

Было непривычно видеть Люсию такой спокойной, полной самообладания и равнодушной. В ней всегда было столько тепла и заботы. В ту ночь она отдала ему не только свое тело, но и, вероятно, свое сердце.