Дурацкая затея - Френсин Паскаль

– Компьютеры, – сказала Элизабет.

– Они очень ловкие, эти твои шпионы. Есть еще какая-нибудь информация?

– Немного, – протянула Элизабет.

Она склонила голову на сторону, как бы пытаясь что-то вспомнить.

– С другой стороны, мой хрустальный шарик…

– Ого! Хрустальный шарик! Что же говорит он?

– Во-первых, – смеясь, сказала она, – что музыка кончилась.

– А во-вторых? – не отставал Николас.

– Что я еще не поздоровалась с Робин Уилсон и Алленом Уолтерсом и что я должна сделать это сейчас. – Воспользовавшись этим предлогом, Элизабет направилась к буфетному столу, накрытому в кухне, куда только что пошли Робин и Аллен.

Аллен только что налил «кока-колы» для Робин и накладывал на свою тарелку кучу сандвичей, когда подошла Элизабет и обняла Робин.

– Лиз! – обрадованно воскликнула Робин. – Как хорошо, что ты снова дома!

Элизабет приложила палец к губам подруги.

– Давай больше не будем говорить об этом похищении, – сказала она.

Теперь, когда испытание осталось позади, ей хотелось забыть о нем. Робин сменила тему.

– Это здорово, правда же, – сказала она с энтузиазмом, – что Макс Делон сдал английский и его родители разрешают ему снова играть с «Друидами»! Лиз, – она подняла большие пальцы, – теперь все как надо. Как и было раньше.

– Он, пожалуй, самый лучший гитарист из всех, кого я слышал, – сказал Николас, вмешиваясь в их разговор.

– Ник! – воскликнула Элизабет, в изумлении повернувшись. – Я думала…

– Неужели ты могла подумать, что я упущу тебя из виду? – спросил он, со смехом качая головой.

Элизабет тоже засмеялась, но ей было неловко. Слегка запинаясь, она спросила:

– Робин, ты знакома с Николасом Морроу?

Робин кивнула:

– Мы познакомились на прошлой неделе. На вечеринке, в тот вечер, когда ты… – Она хотела сказать «исчезла», но вовремя остановилась. – Я имею в виду…

Это был неловкий момент, но Николас сгладил эту неловкость, протянув руку Элизабет.

– Послушай, – сказал он, – пойдем танцевать.

И не успела она и слова вымолвить, как уже закружилась в танце.

Когда они танцевали, Элизабет заметила, что ее сестра наблюдает за ними из другого конца гостиной и пытается встретиться глазами с Николасом. Но он был так поглощен своей партнершей, что не замечал Джессики.

Мысли же самой Элизабет были сосредоточены на Тодде, и ее взгляд переходил с одного лица на другое, пока не остановился на нем. Она тепло улыбнулась ему, ясно давая понять, что подойдет, как только закончится танец.

Однако у Николаса были другие планы. Когда музыка кончилась, он сказал:

– Пойдем. Я хочу, чтобы ты познакомилась с Региной. Я только что видел, как она вошла с ребятами из вашей школы.

– Мне бы очень хотелось с ней познакомиться, – начала Элизабет, – но я должна…

– Мне бы тоже хотелось, чтобы вы познакомились, – прервал ее Николас. – И она этого очень хочет. К тому же мне надо убедиться, что с ней все в порядке. Как старший брат, я должен присматривать за ней. Разве твой старший брат не беспокоится о тебе?

Элизабет улыбнулась. Восемнадцатилетнему Стивену, как и всем другим членам семьи, чаще приходилось присматривать за Джессикой. Но в последнее время Стивен был так встревожен здоровьем своей подружки Трисии Мартин, у которой была лейкемия, что вряд ли думал о ком-либо еще.

Элизабет непроизвольно поискала его взглядом, но нигде не увидела. Этого и следовало ожидать. Расстроенный, Стивен, вероятно, закрылся в своей пильне, не желая ни с кем общаться.

Но она забыла о брате, как только Николае повел ее через комнаты нижнего этажа, высматривая свою сестру. Он нашел ее во внутреннем дворике в окружении Кары Уокер, Лилы Фаулер и еще двух девушек. Увидев сестру, Ник буквально просиял от гордости.

– Регина такая общительная, что к ней всегда все тянутся, – произнес он.

"И такая богатая, – подумала Элизабет, – и к ней тянутся даже такие задаваки, как Лила и Кара".

При приближении Николаса и Элизабет Регина повернулась, чтобы поприветствовать их, как будто почувствовав присутствие брата. Теперь Элизабет увидела, какая Регина симпатичная. Будучи приблизительно того же возраста, что и близнецы, высокая и изящная, она была столь же безупречно сложена, как Джессика и Элизабет. На ней было потрясающее голубое платье, подчеркивающее ее глаза и оттеняющее светлую кожу. Ее длинные волосы были такими же темными и волнистыми, как у брата.

– О, Николас! – вырвалось у Элизабет. – Она такая красивая!

Морроу улыбнулся:

– Знаешь, Элизабет, я действительно волновался о том, как переезд повлияет на. Регину. Но ты посмотри на нее: она, похоже, будет чувствовать себя здесь на равных со всеми.

– О, я уверена в этом, – сказала Элизабет.

Но если Регина хоть сколько-нибудь похожа на своего брата, который, по-видимому, не имел ни малейшего желания щеголять своим богатством, в число этих «всех» вряд ли войдут Кара Уокер и Лила Фаулер.

Николас повернулся к сестре. Она внимательно смотрела ему в лицо, читая по его губам.

– Регина, я хочу познакомить тебя с Элизабет Уэйкфилд, – произнес он.

Элизабет протянула руку.

– Здравствуй, – сказала она приветливо. – Очень рада познакомиться. Я много слышала о тебе.

– И готова поспорить, что в основном от моего брата, – ответила Регина, кинув на него быстрый взгляд и улыбнувшись. – Иногда мне кажется, что он только обо мне и думает. – Она снова повернулась к Элизабет: – Я тоже много слышала о тебе, Лиз. И сгораю от нетерпения услышать еще больше.

Она сказала это так искренне, что Элизабет без колебания ответила на ее вопросы. Некоторые из них касались «Оракула», школьной газеты.

– Ты в самом деле один из репортеров?

– Да.

– И ты действительно пишешь в «Глаза и уши»?

Регина говорила о юмористической колонке безобидных сплетен, которую Элизабет вела в каждом выпуске. Об этом знали почти все вокруг, хотя имя ее никогда не появлялось в газете.

– Да, я веду эту колонку, – сказала Элизабет.

Регина захлопала в ладоши.

– Это здорово, Лиз. Я читала ее, по-моему, это высший класс. – Она тепло улыбнулась Элизабет. – Ты, вероятно, самый талантливый человек во всей Ласковой Долине.

Элизабет покраснела, а Кара и Лила захихикали.

– И, видимо, еще и самый скромный, – прибавил Николас, и щеки Элизабет стали пунцовыми.