Свет любящего сердца - Грейс Ливингстон-Хилл

— Я его помню. Он приезжал на выпускной вечер. У него глаза и волосы точь-в-точь как у тебя. Я тогда подумал, что он скорее похож на твоего старшего брата, чем на отца.

— Да, точно, — мрачно подтвердил Дан. — Он был мне тем и другим. А мать!.. Она уехала, когда мне было два с половиной года, и я почти ее не помню. Она сбежала сразу после того, как родилась моя сестра, — уехала с ней из роддома. Я никогда не видел родной сестры!

Брюс слушал со все возрастающим удивлением.

— И после всего этого ты едешь встречаться с ней? — изумился он. — Вот бы не подумал, что ты захочешь ее видеть.

— Я и не хочу! — возразил Дан. — Мне она вообще не нужна. Но это воля отца — чтобы я поехал к ней. Он хотел, чтобы я увидел ее хотя бы раз — и сам составил о ней мнение. Он словно хотел убедиться, что не ошибся в ней. Может быть, боялся, что сам виноват в ее поступке. А может, надеялся, что спустя годы она пожалела об этом, но гордость не давала ей признаться.

— Значит, они так и не развелись?

— Развелись, потом, через несколько лет. Отец сам не стал подавать на развод, он был вообще против разводов. Но когда от нее пришел запрос, он не возражал и постарался оформить все как можно быстрее, чтобы не причинять ей неприятностей.

— Она, наверное, вышла второй раз замуж?

— Да, она еще раз была замужем, но недолго. Тот тип сразу исчез, когда выяснилось, что деньги, за которыми он охотился, принадлежат не матери, а моей сестре: отец положил деньги на имя сестры до ее совершеннолетия.

— Но слушай, Дан, тебе, наверное, очень тяжело будет знакомиться, говорить с ними при таких обстоятельствах?

— Да, нелегко. Самое трудное, что выпадало мне в жизни.

— Тогда зачем тебе туда ехать? Надо было как-то объяснить отцу...

— Да он и сам понимал, каково мне к ним ехать, когда просил меня. Но это было его последнее, предсмертное желание, и я не мог отказать.

— Так твой отец что, умер? О, Дан, я не знал! Прости!

— Да, умер, две недели назад. Он долго болел. Видимо, сказались все страдания и переживания.

— Господи! Я тебе сочувствую, поверь. Я понимаю, кем был для тебя твой отец. Он был настоящий джентльмен, каких мало. Я тебе даже завидовал, мне хотелось, чтобы у меня тоже был такой отец, как у тебя. Ты же знаешь — я своего отца не помню. Он умер, когда я был еще младенцем. Но, Дан, я боюсь за тебя. Стоит ли ехать туда сейчас? Это только усугубит твое горе.

— Да, наверное, — согласился Дан с печальной улыбкой. — Но отец завещал мне это сделать, сам он не мог этого сделать, вообще это было невозможно при его жизни, так уж сложились обстоятельства.

Брюс с удивлением посмотрел на него:

— Прости, но, боюсь, я не совсем понимаю, о чем ты говоришь. Должен признаться, я в подобных обстоятельствах послушался бы внутреннего голоса и, наоборот, держался как можно дальше от всего этого.

— О, не могу с тобой не согласиться, — сказал Дан, задумчиво глядя вдаль. — Если бы я слушал свое сердце, я ни за что бы не поехал к ним, даже не подумал. Но, понимаешь, это дело, важность которого измеряется мерилами не нашей земной жизни, а вечности. Отец никак не мог избавиться от того, что лежало у него на совести, как он думал. И он попросил меня помочь ему. Я не мог ему отказать.

— Ты серьезно? — Несмотря на удивленное выражение лица, глаза Брюса блестели от любопытства.

— Да, дело в том, что отец в последние годы пришел к Богу, и я знаю, он укорял себя за то, что не узнал Его раньше. Он чувствовал на себе бремя ответственности за моих мать и сестру. И в то же время, из-за этих сложных обстоятельств, не мог сам поехать к ним и объясниться. Он был бы неверно понят, и это на корню погубило бы его замыслы. Тем более учитывая, что у нее был другой муж. На самом деле я не знаю, что там происходит. Мне предстоит это выяснить. Слухи до нас почти не доходят.

— Но послушай, дружище, разве в таком деле тебе не понадобится дружеская помощь? Я буду рад сделать все, что в моих силах. Я могу все это как-нибудь устроить... ну, через кого-то другого, и тебе не придется самому мучиться. А если выяснится, что обстоятельства не в твою пользу, ты сможешь и вовсе оставить это и избежать еще больших недоразумений.

Дан покачал головой.

— Спасибо, но не могу согласиться, — с благодарностью, но твердо сказал он. — Мне надо ехать самому, ты ведь знаешь, что я буду не один. Бог поможет мне. Если бы не это, я бы вообще не брался за такое. Если бы отец не знал, насколько Бог для меня реален, насколько я ощущаю Его поддержку и направляющую силу, он бы не просил меня. Но теперь это мой долг, и я его выполню. Спасибо тебе от всего сердца. Я обязательно попрошу твоей помощи, если будет трудно.

— Я просто подумал — было бы удобнее, если бы ты заранее знал об обстановке в их доме.

— Но я вовсе не стремлюсь облегчить свою задачу, понимаешь? — Дан посмотрел на друга с недоумевающей усмешкой. — И потом, я не уверен, что моя миссия станет легче, если выяснятся какие-то подробности. Наоборот, тогда я, наверное, струсил бы, развернулся и убежал. Мне и так известно слишком многое, что лишает меня душевного спокойствия.

— Ну хорошо. А теперь скажи мне, Дан, что же ты собираешься сделать? Проповедовать Евангелие непутевой семейке?

— Нет, не проповедовать, — решительно ответил тот. — Скорее исполнить на деле евангельские заповеди. Приеду, посмотрю, и, если Господь захочет, Он откроет мне Свою святую волю. А если нет — я просто уеду домой.

Брюс поморгал, будто не узнавал приятеля.

— Слушай, дружище, это поразительно. Я всегда считал, что ты отличный человек, а теперь еще раз убедился.

— Да ну, перестань. Я, наоборот, обнаружил, какой я трус. Но зато я понял теперь, что и это можно преодолеть ради другого.

— Да, это верно, — подтвердил Брюс с живостью. — А теперь скажи, где ты собираешься жить, когда приедешь на Восточное побережье? В доме матери? Может, мы на какое-то время поселимся вместе?

Дан просиял.

— Это было бы просто отлично! — сказал он. — Нет, я не стану им навязываться, мать не знает, что я приезжаю. Я хотел бы жить отдельно, пусть даже это будет скромная квартирка под чердаком. К тому же ничего роскошнее я себе позволить пока не могу.

— Ну, значит, решено! — радостно объявил Брюс. — Я через знакомых заранее снял квартиру в довольно приличном районе. Конечно, не люкс, но приглашаю к моему шалашу. Разумеется, все расходы несу я. Я буду только рад, если ты согласишься пожить у меня. Ты ведь знаешь — мне везде хорошо, если ты рядом! Четыре года в колледже мы отлично ладили, и я всегда, всю жизнь дорожил твоей дружбой.

— Ого! Что-то ты далеко замахнулся, брат, — аж на всю жизнь!

— Серьезно! — воскликнул Брюс. — Я же не только что это придумал. Я понял это еще в колледже. Помнишь, когда ты отказался от стипендии, чтобы она досталась парню, который столько работал ради этой стипендии. Я часто замечал — ты поступал бескорыстно, и при этом всегда бывал так счастлив, словно тебе вручили первый приз. Я сначала не понимал, почему ты так поступаешь, по потом, когда ты рассказал мне про своего Бога, я все понял. Знаю, знаю, ты станешь отрицать. Потому что не любишь, когда тебя хвалят. Ну, считай, что это любовь, если тебе так спокойнее. Но я знаю, я хорошо понимаю — это не ты сам, это твой Бог живет и действует в тебе. И поверь мне, это очень заметно. И в тот миг, когда я увидел, как сияет твое лицо от радости за другого, я впервые понял, почему Христос захотел стать моим Спасителем.