Невеста короля - Барбара Картленд

Дворцовую библиотеку начал собирать еще прадед Зошины. Библиотека почиталась одним из сокровищ Лютцельштайна, и поэтому нынешнему правителю, эрцгерцогу Фердинанду, приличествовало поддерживать ее в надлежащем состоянии, чему способствовали средства, к счастью, ежегодно выделяемые парламентом на ее содержание.

В добавление к тысячам уже накопленных книг приобретались и новые, а принцессе Зошине легко удавалось убедить пожилого библиотекаря включать в список книг, которые он заказывал, и те, которые особенно хотелось бы прочитать ей.

— Я не уверен, что ее королевское высочество одобрила бы ваш выбор, — пытался иногда возражать он, когда Зошина упрашивала его заказать книги какого-нибудь писателя, чья несколько сомнительная слава достигла даже пределов Лютцельштайна.

— Вам нечего опасаться, сударь, — успокаивала его девушка. — У мамы нет времени для чтения, поэтому она вряд ли когда-нибудь раскритикует новые поступления в библиотеку.

При этих словах она улыбалась, смотритель библиотеки улыбался в ответ и соглашался на все, о чем просила его прелестная принцесса.

Зошина наконец добралась до зала и поспешила к двери отцовского кабинета.

Эта величественная комната внушала трепет. Стены, отделанные темными деревянными панелями, на окнах тяжелые бархатные шторы с бахромой, массивная старомодная мебель.

Все четыре принцессы от души ненавидели эту комнату, поскольку именно здесь отец читал им нотации, порицал за их проступки, и здесь они, трепеща от страха, ждали, когда в приступе ярости он обрушится на них с гневными выкриками:

— Прочь с моих глаз! Все! С меня довольно! Один Бог знает, почему мне суждено терпеть этих глупых, капризных женщин. Почему не суждено мне было стать отцом смышленого умницы сына!

После этой кульминации они с несказанным облегчением убегали из кабинета, хотя сердца еще долго колотились у них в груди, а губы пересыхали от ужаса.

Почему-то нигде во дворце девочки не чувствовали себя в безопасности, кроме, пожалуй, своей классной комнаты.

«И чем это я могла рассердить папу?» — гадала Зошина.

При этом незаметно для себя самой она непроизвольным движением слегка вскинула свою хорошенькую головку, открыла дверь и вошла в кабинет.

Как и ожидала Зошина, отец сидел у камина в своем любимом кресле с высокой спинкой.

Летом камин не топили. Зошина часто удивлялась, почему в этой комнате никогда не было цветов, хотя бы для того, чтобы замаскировать ими зияющий черный зев камина, который придавал еще больше мрачности и без того угрюмой обстановке кабинета.

Эрцгерцог сидел, положив на специальную скамеечку перед креслом изуродованную подагрой, забинтованную левую ногу, и у Зошины слегка екнуло сердце, таким суровым и грозным показался ей отец.

Она подошла к нему, все еще отчаянно пытаясь вспомнить, что же такого она натворила, но неожиданно отец приветливо посмотрел на нее и улыбнулся.

В молодости эрцгерцог был необыкновенно красив, и все его четыре дочери унаследовали эту редкую красоту. Чертами лица они походили на прабабушку-гречанку, а все остальное досталось им от матери их отца, венгерки по происхождению.

— В нас течет кровь трех разных народов, — как-то сказала Зошина сестрам, — но у нас хватило ума взять лучшее у всех трех.

— Будь мы и вправду умны, мы бы не родились в Лютцельштайне, — возразила Каталин.

— Почему же? — спросила Эльза.

— Если бы у нас был выбор, разве мы не предпочли бы Францию, Италию или Англию?!

— Ах, вот ты о чем! — воскликнула Эльза. — Ну, тогда я выбрала бы Францию. Я слышала, как весело в Париже.

— Наш посол говорил папе, что расточительность и возмутительные нравы Второй империи скомпрометировали ее перед всем миром.

— Теперь этому пришел конец! — заметила Теона. — Но, держу пари, французы все равно могут развлекаться в свое удовольствие. Определенно нам следовало бы родиться во Франции!

— Присядь, Зошина. Я хочу поговорить с тобой.

Девушка послушно опустилась на диван подле отца, и он долго разглядывал дочь. Так долго, что она уже стала терзаться вопросом, не нашел ли он какой-нибудь изъян в ее платье или в новой прическе.

Наконец эрцгерцог снова заговорил:

— У меня есть для тебя новость, Зошина, которая, возможно, удивит тебя. Но в твоем возрасте ты должна бы уже и ожидать этого.

— Какая же это новость, папа?

— Ты выходишь замуж!

Сначала Зошине показалось, будто она ослышалась.

Но затем ее глаза от удивления стали такими огромными, что казалось, они только и жили на ее миниатюрном личике. Эрцгерцог продолжил:

— К моему удовольствию, надо сказать, большому удовольствию, переговоры нашего посла, графа Ксаки, завершились весьма плодотворно. Я непременно вознагражу его надлежащим образом.

— Вы хотите сказать… вы хотите сказать, папа… что… что граф… договорился о моем… замужестве?

— По моему поручению, естественно, — подтвердил эрцгерцог. — Но, если честно, я должен признать, что первое предложение по поводу этого союза поступило от регента Дьера.

Зошина озадаченно смотрела на отца. Тогда он торжественно произнес:

— Ты, моя дорогая дочь, выходишь замуж за короля Георгия!

— Но… папа, я никогда не… видела его. Почему вдруг… ему пришло в голову… жениться на мне? — едва выдохнула потрясенная Зошина.

— Именно это я и намереваюсь объяснить тебе, поэтому изволь слушать внимательно.

— Я постараюсь… папа.

— Ты, несомненно, знаешь, — начал эрцгерцог, — что меня последнее время сильно волнует возрастающая мощь Германской империи.

— О да, папа, — пробормотала Зошина. Хотя отец никогда не обсуждал с ней никаких государственных дел, она помнила, как лет пять назад все во дворце только и говорили об этом. Тогда политика канцлера Пруссии, Отто фон Бисмарка, привела Европу к франко-прусской войне, и это, казалось, угрожало независимости Лютцельштайна.

Пруссия долго готовилась к войне, и Бисмарк сумел воспользоваться ситуацией так, чтобы формально агрессором выступила Франция.

В июле 1870 года она объявила войну Пруссии, Баварии и другим южно-немецким королевствам и княжествам, которые поддерживали Пруссию. Исход войны был предрешен. В январе следующего года, после 131-дневной осады голодающий Париж открыл ворота врагу.

Небольшие южные герцогства и королевства, не втянутые в эту войну (в том числе Лютцельштайн и Дьер), надеялись на то, что более крупная Бавария защитит их от посягательств Бисмарка.

Однако король Людвиг Баварский, всегда непредсказуемый, заболел и не нашел в себе сил сопротивляться давлению представителя Пруссии.