В объятиях любви - Барбара Картленд

Держа письмо в руке, маркиз уселся в удобное кресло напротив своего друга;

— Я расскажу тебе, что произошло, и хотел бы услышать твое мнение по этому поводу.

— Я слушаю.

— В прошлый раз, когда я был здесь, около двух месяцев назад, — начал маркиз, — мой агент, флегматичный, довольно необщительный человек, удивил меня своими красноречивыми жалобами на то, что происходит на нашей границе с землями, принадлежащими герцогине.

— Боже мой! Я даже не представлял этого! — воскликнул Чарли.

— Очевидно, она владеет землями, двадцатью тысячами акров или более, к северу от Ньюмаркета, — заявил маркиз, — большинство из которых, я думаю, запущено и не обрабатывается.

Чарли кивнул, как будто он знал об этом, но ничего не сказал, и маркиз продолжал:

— По словам Джексона, смотрители и лесники герцогини ведут себя агрессивно и неоправданно грубо по отношению к моим арендаторам и фермерам.

— Почему они так поступают?

— Сначала я не придал большого значения рассказу Джексона, — объяснял маркиз. — Фермеры жаловались, что заблудившаяся корова или овца больше не возвращаются. Собак, забегающих в леса ее светлости, находят пристреленными, Были еще одна-две мелкие жалобы, которые я совершенно не воспринял всерьез.

— Продолжай.

— Однако около двух недель назад я получил письмо от Джексона, очень подробное, — хотя, как я уже говорил, его не упрекнешь в излишнем многословии, — в котором он в ужасе пишет о том, что на одной ферме не только пропал какой-то скот, но был избит один из пастухов, и исчезла девушка лет пятнадцати.

Маркиз помолчал, прежде чем закончить:

— Я понял тогда, что дело это нешуточное, и написал герцогине, изложив известные мне факты, с просьбой объяснить случившееся.

— И теперь ты получил ответ, — предположил Чарли.

— Точно! — ответил маркиз. — Но не такой, какого я ожидал.

— Почему же?

— Потому что, я слышал — хотя, признаться, я слышал немногое, — она агрессивная, несговорчивая женщина с характером, который трудно было описать Джексону.

— Что же она пишет в письме? — поинтересовался Чарли.

— Это очаровательное письмо, — хитро улыбнулся маркиз. — Она приглашает меня сегодня к себе и говорит, что нам следует лично обсудить вопросы, касающиеся поместий, и не позволить нашим работникам драться друг с другом.

Удивленно глядя на письмо, маркиз продолжал:

— Звучит разумно. И в то же время это не соответствует тому, что я слышал о ней.

Чарли рассмеялся.

— Теперь позволь мне рассказать то, что я знаю.

— Этого бы мне и хотелось, — ответил маркиз.

— Отец герцогини, третий герцог в их роду, был другом моего отца, — начал Чарли. — Он был изумительным человеком, чрезвычайно красивым, сильным, бесстрашным, истинным героем своего времени. Он проводил свою жизнь в походах и, по словам моих деда и отца, сказания о его подвигах передавались из уст в уста.

Чарли продолжал, восхищенно:

— Он был из таких, о которых говорят, что они способны остановить войну, могут в одиночку справиться с тысячами кровожадных дикарей и совершить еще множество храбрых поступков. Истории о нем будто сошли со страниц романов Вальтера Скотта.

Маркиз слушал с огромным интересом.

— Продолжай, Чарли. Я не слышал ничего подобного.

— Все это происходило давно, — сказал Чарли, — и наполеоновские войны заставили нас позабыть о событиях прошлого столетия.

— Продолжай свой рассказ о герцоге.

— Он был слишком занят героическими подвигами, и, как рассказывал мой отец, женщины не играли большой роли в его жизни, он не женился до тех пор, пока ему не исполнилось сорок лет.

— Чрезвычайно разумно! — заметил маркиз с иронией, и его друг вспомнил, что в свои тридцать четыре года маркиз неоднократно повторял о нежелании жениться вовсе, если бы это было возможно.

— И конечно, когда герцог повел будущую жену к алтарю, больше всего он хотел того, чего желает каждый мужчина — сына.

Маркиз с удивлением взглянул на письмо, которое держал в руке, и Чарли понял, о чем он подумал.

— Сейчас я объясню тебе, — сказал Чарли. — Его жена подарила ему ребенка через год после свадьбы, но это была дочь.

— Ты хочешь сказать, что герцогиня Гримстоунская — дочь покойного герцога? — уточнил маркиз, — Но почему же она носит его титул?

— Вот об этом я и хочу рассказать тебе, — ответил Чарли. — Герцог отличился, совершив нечто особенное для страны, — я не могу теперь вспомнить, что именно, — тогда король спросил его, чего он желает в качестве награды. Звание нельзя было повысить, поскольку уже тогда он был герцогом. Поэтому он попросил, чтобы, если у него не будет сына, король позволил, с одобрения парламента, дочери унаследовать его титул, как это обычно происходит в Шотландии.

— И король согласился.

— Конечно. Это было небольшим вознаграждением за великий поступок герцога. И в то же время его величество не знал, что жена герцога не сможет рожать.

— Большое невезение, — сказал маркиз.

— Очень большое для герцога, и, как оказалось в дальнейшем, не только для него.

Маркиз внимательно взглянул на друга, а Чарли продолжал:

— К тому времени, когда единственная наследница герцога выросла, — как говорил мой отец, — все уже знали, что она выросла странной девушкой, непохожей на своих сверстниц.

— В чем непохожей?

— Она знала, что будет чрезвычайно богатой герцогиней, а значит, соблазнительной приманкой для женихов. Поэтому она решила последовать примеру королевы Елизаветы.

Маркиз насторожился.

— Что ты хочешь сказать?

— Она поощряла ухаживающих за нею. Она заставляла их соперничать друг с другом, но она твердо решила, что никто, кроме нее, не будет владеть ее состоянием.

Маркиз улыбнулся.

— Иными словами, она решила стать «герцогиней-девственницей»! <По аналогии с «королевой-девственницей», как называли Елизавету I.>.

— Не совсем так! — ответил Чарли. — Искатели ее руки прибывали не только с Британских островов, но и из других мест, не находившихся под владычеством Наполеона. Некоторые становились ее любовниками, но она никому из них не позволила сделать ее своей женой.

Маркиз рассмеялся.

— Она кажется мне интересной. Пожалуй, я приму ее приглашение, — Все это действительно было бы забавным, если бы она, становясь старше, не превращалась бы в тирана. Иногда ее называют Цирцеей или Медузой.

— А какова она теперь? — поинтересовался маркиз.