Его Высочество Ректор - Лючия фон Беренготт

Так что еще пару десятков лет назад в нашей школе, как это ни удивительно, всем заправляли монахини и мать-настоятельница. Воскресенье начиналось с длиннющей службы в церкви, в качестве повседневной одежды воспитанницы носили длинные, бесформенные платья и фартуки, а ровно в девять вечера все как одна сопели носом в подушку, повинуясь строгому режиму сна и бодрствования. И, конечно же, не шлялись в одиночестве по темному ночному саду, наплевав на глупый «curfew» и раздумывая, а не вызвать ли такси и не отправиться ли в Лондон на гульки до утра. Благо, от нас всего сорок минут езды хоть до Челси, хоть до Сохо. Ну, разумеется, и возрастом они были помоложе меня — эти самые подростки в фартуках.

Из России в подобные колледжи-пансионаты приезжали уже вполне сформировавшиеся девицы семнадцати-восемнадцати лет, зачастую и с аттестатом зрелости — кто поднабраться языковой базы, кто отучиться повторно последние год-два школы перед поступлением в престижные заграничные вузы. В этом, собственно, и заключалось зерно наших бесконечных терок с руководством — от зрелых, избалованных богатством девушек ожидали поведения пятнадцатилетних послушниц.

Щелчком выбросив сигарету, я медленно побрела по направлению к бледнеющему в лунном свете зданию общежития. В отличии от моего непрошенного ангела-хранителя, бросать курить я не собиралась. Дурная привычка вполне соответствовала образу жизни и, вообще, образу, который я избрала и создала себе за последние четыре года. На «пай-девочковость» в этом образе я претендовала в самую последнюю очередь. Особенно после того, как сделала себе пятое по счету тату. Кокетливое сердечко с крылышками гордо красовалось на пояснице, прямо над тем местом, где у меня обычно заканчивались кружева от трусиков.

Первое свое тату я сделала еще в девятом классе, втайне от матери — набила в дешевом салоне грубую розу на лодыжке, половина которой была сплошь серой, будто увядающей, а половина красной, с прозрачными капельками росы на лепестках. «Сик транзит глория мунди…» — загадочная фраза обвивала стебелек розы и казалась мне вершиной человеческой мудрости. Уже через полгода я поумнела, поняла, какую банальность нанесла себе на кожу, но свести татуировку можно было только лазером, что оставило бы отвратительный шрам — весьма заметный, учитывая ее размеры. А потому я пошла на компромисс и доплатила за то, чтобы хоть избитую фразу превратить в красивую алую ленточку.

«Поумнение» пришло не просто так, а вследствие моего нового увлечения философией и экспериментальной музыкой. Перечитав все, что обычно пылится на полках книжных магазинов под категорией «философия и эзотерика», я сделала себе еще две крупные татуировки — ползущего по правой лопатке красного дракона и цветок лотоса с левой стороны груди.

Мать была в ужасе. Устроила дома грандиозный скандал с вырыванием на себе волос и демонстративным паданием в обморок, и, как будто всего этого было не достаточно, на полгода лишила меня средств к существованию. Чего она никогда бы не сделала, если бы знала, что я плюну на ее карманные деньги и устроюсь на работу в Макдональдс. И уж тем более остереглась бы ставить меня в безвыходное положение, если бы предвидела, что там — в подсобке закрывшегося на ночь ресторана — в душной и жаркой темноте, я в первый раз в своей жизни предамся утехам любви.

Звали специалиста по утехам Костя Воронин. Мой ровесник, давно бросивший школу, он работал в Макдональдсе отнюдь не из-за прихоти лишивших его карманных денег родителей, а по настоящей, жизненной, Южно-Бутовской необходимости. Вследствие этой самой необходимости он был молчалив, тверд на ощупь, как грудь собаки-боксера, и мог пешком обойти все самые жуткие районы Замкадья и вернуться живым, чтобы рассказать об этом потомкам. Девственности в тех краях лишались весьма рано, а потому ко времени знакомства со мной, Костик уже успел выйти на обязательный для взрослого мужчины уровень «бог».

К сожалению, мое новообретенное женское счастье длилось недолго. Мальчик из московских подворотен подходил мне исключительно по этому самому уровню — в котором он бог. При любой попытке заравнять наши социальные и образовательные уровни, открывалась такая адская, зияющая бездна, которую не заткнуло бы ни одно мужское достоинство. А потому, не прошло и полгода, как Костик, все так же молча, утер скупую слезу и пошел окучивать другие огороды.

Оставил он о себе самые приятные воспоминания и, конечно же… новое тату! На этот раз я выбрала правое запястье — набила себе японский иероглиф, означающий стоицизм. Не так-то просто в шестнадцать лет пожертвовать плотскими удовольствиями, пусть даже и для собственной пользы.

Утешением стала предложенная мамой «загранкомандировка» — ума-разума поднабраться, а заодно и мужа себе поискать — умного, богатого, и, желательно, благородных кровей. Ну, или на худой конец, вздыхала мама, в какой-нибудь Гарвард или Оксфорд поступить. Я соглашалась — девочка я не глупая, Оксфордами меня не напугаешь, а богатого мужа найти? Ерунда! С моей внешностью это вообще не проблема. Одни только глаза цвета полевых васильков чего стоят! А волосы? За последние пару лет они у меня до попы отросли — темно-русые, густые, блестящие — хоть на парик жертвуй. Фигурой я тоже выгодно выделялась из толпы — тонкая талия, стройные ноги, рост не шибко маленький, но и не такой, чтобы отпугнуть какого-нибудь коротышку. Ведь и маленькие мужчинки бывают богатыми и влиятельными… А какого-нибудь Костика всегда можно под рукой иметь — причем в буквальном смысле этого слова…

Замечтавшись о своем будущем «мальчике-при-бассейне» — в обязательных маленьких трусиках — я вдруг споткнулась о неровно положенную каменную плитку дорожки. Пару раз беспомощно взмахнув руками, ахнула и полетела лицом вперед, успев, слава Богу, выставить руки.

— Что это было? — воскликнул по-английски молодой женский голос, где-то совсем близко от меня.

Приподнявшись на локте, я задушила стон боли, готовый вырваться из горла, и попыталась слиться с каменными плитами под моим животом.

— Наверное ветер, лапуля моя… — ответил этому голосу другой… мужской, хрипловатый и… знакомый до боли в зубах!

— Боже, Никки, если нас застукают…

— Не застукают… Они все уже видят десятый сон. Иди сюда…

Забыв о боли, забыв о содранной коже на ладонях, я рылась в своем рюкзаке — стараясь не делать лишних движений, хоть руки и тряслись.

Телефон! Мне срочно нужен мой телефон!

* * *

В принципе, я могла бы так сильно и не стараться — эти двое за кустами были настолько увлечены собой, что даже не удосужились проверить, что это там за «ветер» громыхнул костями по каменной тропинке. Что им какое-то шебуршение в сумке.

Вот он! Из внутреннего кармана я выудила тонкий айфон. Дрожащими руками настроила видеозапись, чтобы потом быстро включить… и поползла — туда, где между двумя кустами темнел проход на крошечную, уединенную полянку, о которой знали очень и очень немногие, и которую сейчас облюбовали эти двое голубков.

— Ах… ах… а-а-аххх… — бесстыдно неслось со стороны этой полянки. Сквозь густые ветви куста магнолии я уже видела чью-то светлую макушку…