Любовь дьявола - Джулия Лэндон

– Прошу прощения, но у меня сегодня довольно насыщенный день. О! Вы имеете в виду пирожки. Сара их очень любит, отнесу ей немного. Если, конечно, вы не за­хотите их съесть.

– Не хочу я никаких пирожков, – прорычал в ответ Майкл. Абби равнодушно пожала плечами.

– Очень хорошо. Приятного дня.

Майкл не нашелся, что сказать, а Абби отошла от стола, остановилась, чтобы полюбоваться цветами в вазе, и направи­лась к выходу.

– Подождите! – крикнул он. Абби оглянулась. – Вы раз­ве не поняли, что я хочу кое-что обсудить с вами? Абби улыбнулась...

– Поняла. Но подумала, что мы уже все обсудили.

– Нет, не обсудили. Садитесь, – приказал он, стараясь не замечать блеска в ее глазах.

Абби поставила пирожки на стол, села, сложила руки на коленях и подняла свое красивое личико.

Сердце Майкла забилось сильнее,

– Абигайль…

– Абби.

– Абби, – уступил он. – Внимательно выслушайте то, что я вам скажу. Я виноват, что не объяснил вам, как следует вести себя маркизе. Есть поступки, которые нельзя совершать ни при каких обстоятельствах.

– Правда? Я об этом не знала! – ответила она с искрен­ним удивлением и слегка нахмурилась, глядя в сторону.

– Начать с того, что маркизы не должны играть в дартс в таверне, если даже любят эту игру. И не должны менять колеса на фургонах. И принимать отел у коров, – продолжал он.

Сияющие фиалковые глаза Абби потемнели. Эти глаза ни­чего не умели скрывать, они позволяли заглянуть ей в самую душу. А в данный момент ее душа полна была негодования.

– Скажите, прошу вас, что же должны делать маркизы? – холодно спросила она.

– Развлекаться всякими приятными занятиями. Вышив­кой, игрой на фортепьяно, верховой ездой. Но не физическим трудом и, уж конечно, не игрой в таверне.

Абби на мгновение задумалась, потом спросила с притворной наивностью: – Вы хотите сказать, что существуют определенные пра­вила, которых должна придерживаться маркиза?

– Не то чтобы правила.

– Тогда как узнать, что должна делать маркиза? – Майкл закатил глаза, уставившись в украшенный затейли­вой лепниной потолок. Либо эта девушка подшучивает над ним, либо до глупости простодушна.

– Существуют определенные рамки, нормы поведения, если хотите. Стандарты, которых воспитанные люди обязаны придерживаться.

– Вы тоже обязаны?

– Конечно.

– Гм… такое впечатление, что речь идет об игре в карты, Существуют определенные правила, и если их не соблюдать, непременно проиграешь. – Абби понимающе кивнула. – Если, конечно, не плутовать! – добавила она под свирепым взгля­дом Майкла.

– Я имел в виду не карты, Абби. Это не запрещено, про­сто то, о чем я говорю, само собой разумеется. Она казалась сбитой с толку.

– Возможно, вы имеете в виду правила, которыми руко­водствуются юристы? Например, законы? – спросила Абби.

– Нет, не законы, – процедил Майкл сквозь зубы. Абби слегка нахмурилась и постучала ухоженным ногот­ком по нижней губке.

– Быть может, вы имеете в виду порядок, необходимый для управления, например, кораблем? Нет точных правил, как управлять кораблем. Главное – не потопить его. Сберечь.

У Майкла вырвался прерывистый вздох.

– Я вовсе не имел в виду управление кораблем, Абби, – нетерпеливо возразил он, изо всех сил стараясь сохранять спо­койствие.

– Тогда откуда маркизе знать, что она должна делать если нет ни правил, ни порядка? – снова спросила Абби..

– Правил не существует, Абби. Никаких правил! – резко сказал Майкл, раздраженный тем, что не может объяснить ей свою мысль.

– Значит, люди из высшего света могут делать все, что им заблагорассудится? – ласково спросила она

– Да! – прохрипел он в ответ.

– Благодарю вас, это была очень полезная беседа, – дру­жеским тоном заявила Абби и поднялась со стула.

Майкл, не привыкший объяснять свои мысли кому бы то ни было, потерял дар речи, пораженный той ловкостью, с ко­торой она повернула против него его собственные слова. Аро­мат сирени окутал его, когда она проходила мимо, и он вдруг почувствовал, что не может так просто ее отпустить.

– Погодите минутку, Абби. Она остановилась уже в дверях.

– Да?

– Я запрещаю вам играть в дартс, принимать отел у коров и менять колеса у фургонов. Таковы мои правила. Вы будете вести себя так, как вам велит ваше положение в обществе. Я ясно выражаюсь?

– Вы имеете в виду положение маркизы? – осторожно спросила Абби.

– Да, маркизы, – ответил Майкл, теряя терпение. Абби склонила голову набок,

– Вы выражаетесь вполне понятно.

– Ну, и чем вы намерены заняться сегодня?

– О! Вышиванием, игрой на фортепьяно. Ничем особен­ным, – приветливо ответила она.

– Вы не будете покидать Блессинг-Парк, ездить к Хавершемам или в Пемберхет, – все больше распалялся Майкл. В ее фиалковых глазах отразилось глубокое разочарование, и Майкл тут же пожалел о сказанном.

– Как пожелаете. До свидания, милорд. – И она тихо прикрыла за собой дверь.

Джоунз сразу же повернулся к Майклу и вперил в него неприязненный взгляд.

– Если вы позволите мне взять на себя смелость, сэр… Майкл все еще злился из-за того, что не мог толком объяс­нить, чего хочет, и был поражен удивительно многословным высказыванием Джоунза. Не позволю! – Хорошо бы проявить немного доброты. Она этого за­служивает.

– Боже мой, Джоунз, по-моему, вам следует вызвать док­тора. Вы, кажется, учите меня, как обращаться с женщиной! – изумленно произнес Майкл.

– Мои глубочайшие извинения, милорд, я бы никогда не посмел учить вас, как обращаться с женщиной, – без тени смущения ответил Джоунз. Майкл самодовольно кивнул и при­нялся за свою овсянку. – Речь идет о вашей жене. Рука с ложкой застыла в воздухе.

– Джоунз!

Но Джоунз уже вышел, оставив Майкла доедать остывшую овсянку. В отчаянии он бросил ложку и направился к выходу, мысленно призывая Абби вернуться и ругая себя за слабость.

В конце концов, Майкл пошел в библиотеку в поисках Абби и писем, о которых упомянула эта глупая девчонка. Но ее там не оказалось, и Майкл отправился в главную гостиную. От­крыв дверь, он замер на пороге. Комната совершенно преоб­разилась. Мебель была сдвинута на середину, вокруг столов, заваленных книгами, стояли уютные кресла. Несколько ста­рых портретов исчезли со стены, оставшиеся были перевеше­ны на другие места. Майкл не был вполне уверен, но, похоже, некоторых статуэток тоже недоставало. Французские окна до самого пола, выходящие на террасу, были распахнуты, и лег­кий ветерок, необычно теплый для конца зимы, шевелил лис­ток бумаги на столе. Эти окна, насколько помнил Майкл, никогда не открывали. Комната стала просторнее, приобрела веселый вид и разительно отличалась от той темной, мрачной гостиной, к которой он привык. Горничная, вытиравшая пыль, прервала свое занятие и присела в вежливом реверансе, когда он удивленно переступил порог.