Пятая авеню, дом один - Кэндес Бушнелл

Через пару часов, очистив тело и немного успокоив дух, Билл позвонил в «Уолдорф-Асторию» и попросил соединить с номером Райсов. Аннализа взяла трубку на третьем звонке.

— Да? — с любопытством сказала она.

— Аннализа? Это Билли Личфилд. Мы познакомились у Брюэров, помните?

— А, Билли… Как поживаете?

— Прекрасно.

— Слушаю вас.

— Позвольте спросить, — начал Билли, — доводилось ли вам слышать выражение, что настоящая леди должна упоминаться в газетах три раза в жизни — по случаю появления на свет, бракосочетания и похорон?

— Этого требует этикет?

— Требовал сто лет назад.

— Ух ты! — восхитилась Аннализа.

— Так вот, я звоню спросить: не желаете ли сходить со мной в среду на похороны?

В понедельник, сидя на работе после выходных, проведенных в доме Редмона и Кэтрин Ричардли в Хэмптонс, Минди открыла новый файл. Как большинство профессий в так называемом гламурном творческом бизнесе, ее работа становилась все менее творческой и гламурной, приобретая все новые прозаические черты. Значительная часть рабочего дня Минди уходила на то, чтобы оставаться в курсе событий или оделять других инсайдерской информацией; оригинальность в корпоративном мире встречалась со снобистской вежливостью. Однако не в последнюю очередь благодаря необычным выходным у Минди возник план, который она была намерена осуществить. Идея родилась во время поездки во взятой напрокат машине, которую вел Джеймс, а Минди читала материалы на своем блэкберри или молча смотрела вперед. Она решила вести блог, рассказывать в Сети о своей жизни.

А почему нет? Как она не додумалась до этого раньше? Если уж честно, то Минди давно этого хотелось, просто гордость мешала выложить нескладные отрывочные мысли в Интернет на всеобщее обозрение под собственным именем. А ведь в этом нет ничего необычного или предосудительного. Так все делали и делают. Ведение блогов превратилось в почетную обязанность вроде рождения детей; через Интернет многие люди могут поделиться своим мнением с широкой аудиторией.

Минди набрала заглавие будущего блога: «Все и сразу — зачем?» Не верх оригинальности, но все же неплохо; она была уверена, что еще никто так точно не формулировал этот специфический женский вопрос.

«Эпизоды моего уик-энда», — написала она и, скрестив ноги под стулом, подалась вперед, уставившись на маняще пустой экран монитора. «Глобальное потепление ничуть не испортило выходные в Хэмптонс», — напечатала она. Погода и вправду порадовала — двадцать шесть градусов, деревья в темно-красных или желтых ореолах осенней листвы, по-летнему сочная зеленая трава, сплошным покровом расстилавшаяся по двухакровым владениям Редмона Ричардли. Пахло торфяными испарениями; в неподвижном воздухе висел запах тления, от которого, как показалось Минди, даже время замедляло бег.

В пятницу Минди, Джеймс и Сэм уехали из Нью-Йорка поздно вечером, чтобы не стоять в пробках, и в полночь прибыли к Ричардли, где их встретили красным вином и горячим шоколадом. Сынишка Редмона и Кэтрин, Сидни, одетый во все голубое, мирно спал в голубой кроватке в своей голубой детской: синеву немного разбавлял лишь бордюр в желтых уточках, наклеенный под потолком. Подобно младенцу, дом Ричардли появился на свет недавно, но был уже весьма многообещающим. В этой обстановке Минди вспомнила о том, чего у нее нет, — малыша и дома в Хэмптонс, места воскресного отдыха и уединения в старости. С недавних пор Минди становилось все труднее объяснять себе, почему у них с Джеймсом нет многого, что давно перестало быть привилегией богачей, перейдя в разряд престижных приобретений у людей среднего достатка. Зависть к легкости бытия семейства Ричардли усилилась, когда в задушевном разговоре с Минди на кухне (восемьсот квадратных футов), ставя грязные тарелки в посудомоечную машину, Кэтрин призналась что Сидни был зачат естественным путем, без помощи современных технологий. Между тем молодой мамаше уже стукнуло сорок два. С болью в сердце Минди отправилась спать и, когда Джеймс заснул (как всегда, едва коснувшись головой подушки), долго ломала голову, почему одним достается все, а другим ничего.

В сорок лет, в связи с появлением неясного внутреннего дискомфорта, Минди начала ходить к психотерапевту, специалисту в области новой психоаналитропической концепции «упорядочивания жизни». Психотерапевт оказалась красивой зрелой женщиной лет тридцати восьми, с гладкой кожей фанатичного адепта красоты. Она носила коричневую юбку-карандаш, блузку с леопардовым принтом и лодочки Manolo Blahnic с открытым мыском. Минди знала, что врачиха недавно развелась и осталась с пятилетней дочкой.

— Чего вы хотите, Минди? — спрашивала она ровным деловым тоном, какой принят в крупных корпорациях. — Если бы вы могли что-то получить, чего бы пожелали? Не размышляйте, отвечайте сразу.

— Ребенка, — вырвалось у Минди. — Второго ребенка, маленькую девочку. — Пока слова не прозвучали, Минди даже не подозревала, как болезненно они отзовутся в душе.

— Почему? — спросила психотерапевт.

Минди немного подумала.

— Я хочу кому-то себя посвятить.

— Но у вас есть муж и сын, разве не так?

— Сэму уже десять лет.

— Значит, вам нужна страховка, — последовал вывод.

— Не понимаю, при чем тут…

— Вам требуется гарантия, что через десять лет, когда ваш сын закончит колледж и станет взрослым, вы будете кому-то нужны.

— О-о! — засмеялась Минди. — Сыну-то я всегда буду нужна.

— Ну, а если нет?

— То есть вы хотите сказать, что у меня ничего не получится?

— Получится. Любой добьется своего, если знает, чего хочет, и направит на это усилия. И возможно, пойдет на жертвы. Я всегда говорю своим клиентам, что бесплатных туфель не бывает.

— Вы хотели сказать — пациентам? — уточнила Минди.

— Клиентам, — отрезала психотерапевт. — Все они вполне здоровые люди.

Минди прописали ксанакс по одной таблетке перед сном от чувства беспокойства и нарушений сна (проспав часа четыре, Минди просыпалась и долго лежала без сна, охваченная беспричинной тревогой), а потом направили к лучшему на Манхэттене специалисту по проблемам бесплодия, всех подряд не лечившему, но принимавшему иногда по рекомендации врачей своего уровня. Для начала он выписал витамины для беременных и пожелал удачи. Можно было даже не надеяться — Минди знала, что она невезучая. И она, и Джеймс.

Через два года, пройдя множество сложных процедур, Минди сдалась — подсчитав потраченные деньги, она поняла: продолжать не получается.

«Дни, когда я была всем довольна, можно пересчитать по пальцам, — печатала она в блоге. — А это маловато для страны, где погоня за счастьем является основным правом, записанным в конституции. Впрочем, может, в этом и кроется разгадка — погоня становится самоцелью, а собственно счастье выпадает из приоритетов».

Минди вспомнила воскресенье в Хэмптонс, как утром все вышли погулять по пляжу и она несла Сидни, меся ногами мягкий песок вдоль полосы прибоя. За дюнами поднимались дома, огромные, триумфальные свидетельства чьих-то успехов, вечно недоступных, ускользающих от других людей. Вернувшись в дом, Редмон затеял игру в тач-футбол.