Девушка моего друга - Анастасия Соловьева

— Спасибо, — шепчу, замирая в сантиметре от его лица.

Снова прикасаюсь губами к тёплой щеке. Меня трясёт от близости Дениса, от его запаха, взгляда, учащенного дыхания. Я забываю обо всём и поддаюсь желаниям. Тёмно-серые глаза зачаровывают, окутывают теплом, соблазняют. Крепко сжимаю плечи Дениса, подаюсь вперёд — и приникаю к его губам.

15

Денис

Последние дни были сумасшедшими. Мне пришлось срочно лететь в другую страну, решать деловые вопросы, посвящать всё свободное время работе. Даже о Юле не успевал подумать — тупо вырубался, когда за окном вставало солнце.

Прошло четыре дня с нашей последней встречи, но мне казалось, что я не видел Юлю целую вечность. Заранее заказал романтический ужин на крыше, поехал к ней. Обрадовался, увидев её в простой одежде, такую милую и домашнюю, что сразу же возникло желание обнять её, зацеловать до сбитого дыхания. Но я давно понял, что с Юлей будет сложно, поэтому сдержался, изобразил усталость и безразличие, чтобы она от страха не выпрыгнула из окна. Никак не привыкну к её нерациональному абсурдному поведению.

Всё меняется, как только мы оказываемся на крыше. Юля вскрикивает от восторга, рассматривает город, а потом благодарит меня со слезами на глазах. Даже неуютно становится. Неужели этот дешёвый трюк так её впечатлил? Подумаешь, ужин на последнем этаже высотки — что тут интересного? Разве бывшие парни не устраивали ей подобные сюрпризы?

Юля приближается ко мне, что-то шепчет и целует в щёку — один раз, второй, третий. Я стараюсь держать себя в руках и не прижать её хрупкое тело к себе. Забываю об усталости, голоде, проблемах на работе. На душе радостно от того, что Юле хорошо. Её глаза сияют особенным блеском, тёплые губы касаются лица.

А потом она меня целует. Робко, быстро, жадно. Всё длится считанные секунды, я даже ответить не успеваю, как Юля отодвигается, мчит к столу и разглядывает меню. Вижу, что она смущается — кусает губы, на щеках алеет румянец, пальцы дрожат. Чёрт, почему она так боится всего, что связано с чувственностью и страстью? Даже не дала углубить поцелуй, убежала, как обычно.

— Я буду пасту и салат. А ты? — хлопает ресницами, искусственно улыбается, пытаясь сделать вид, будто ничего не произошло. Ненавижу эти дешёвые игры.

— Стейк и кофе покрепче.

На самом деле в меню только пять или шесть позиций, поэтому выбирать особо не из чего. Всё же крыша здания — это не ресторан, а место для романтических посиделок. Вчера думал, куда бы сводить Юлю. Хотел, чтобы посторонние не мешали нам разговаривать, и в голову пришла только одна идея — выбрать особенное, уединённое место. Не прогадал.

— Ты мне нравишься, Юль, и я хочу узнать тебя получше. Давай сделаем так: я рассказываю что-то о себе, а потом ты в ответ делишься чем-то личным. Стесняться или бояться нечего — всё произнесённое останется между нами.

— Думаешь, мне есть, что рассказать?

— Конечно, у всех людей есть прошлое.

— Тебе не кажется это глупым? — вздыхает Юля. — Откуда мне знать, что ты говоришь правду?

— А смысл мне врать?

— Не знаю. Все врут.

Нам приносят еду, и разговор обрывается. Не знаю, как подобраться к Юле — она сначала делает шаг навстречу, а потом пугается и отступает. Пытаюсь не давить, отшучиваюсь, корчу из себя понимающего мужика, но иногда так и хочется схватить её за плечи и грубо спросить, какого хрена она творит. Почему убегает от себя, стесняется, переживает из-за пустяков? Столько вопросов без ответа.

Но я держу себя в руках. Понимаю: если переступлю черту, Юля навсегда закроется в своей скорлупе.

Доедаю стейк, пью кофе и пытаюсь собраться с мыслями. Что такого рассказать, чтобы она доверилась мне? В голову приходит только одна идея. Мучительное воспоминание, рана, которая никак не заживёт.

— Хорошо. Можешь мне не верить, но я всё равно откроюсь тебе. Взамен ничего не требую, — несправедливо, но я уже не знаю, как по-другому раскрепостить Юлю. Делаю несколько глотков крепкого эспрессо и окунаюсь в отвратительные воспоминания. — У меня есть сестра Маша. В детстве и подростковом возрасте она была полненькой. Несколько лишних килограммов никак ей не мешали, но в девятом классе над ней начали издеваться. Обзывали толстухой, уродиной, дразнили, придумывали обидные прозвища. Мы с матерью пытались донести до Маши, что с ней всё в порядке. Подростки озлобленные, неуверенные в себе, вот и пытаются отыграться на тех, кто слабее. В один прекрасный миг показалось, что сестрёнка поверила нам, перестала комплексовать. Я никогда так не ошибался.

Жалею, что приехал на своей машине. Виски со льдом не был бы лишним.

— Одноклассники продолжали оскорблять мою сестру. Она стала загоняться по поводу веса, садилась на жёсткие диеты, почти ничего не ела — и это в пятнадцать лет! Я пытался отвести её к психотерапевту, но Маша воспротивилась. Ничего не помогало, она видела во мне лишь родственника, который ради приличия назовёт её стройняшкой, хотя на самом деле она жирная страшила. Так Маша себя обзывала. Я сдавал экзамен, когда это случилось. Позвонила мама, рыдала в трубку, называла адрес больницы. Я сразу бросился туда, — смотрю на тёмное беззвёздное небо, пытаюсь сдержать эмоции. — Маша выпила больше десяти таблеток но-шпы, потому что сорвалась и съела шоколадный торт, от которого могла набрать лишние килограммы. Её чудом откачали в больнице.

Юля смотрит на меня испуганными огромными глазищами.

— Сейчас с ней всё хорошо? — спрашивает осторожно.

— Да. Она избавилась от загонов по поводу лишнего веса, стала бойкой циничной оторвой Вечно во что-то вляпывается. В школе маму часто вызывали к директору из-за того, что Машуня принципиально ходила в джинсах и футболке, а не в строгой чёрной форме. В университете сестрёнка тоже бросается во все тяжкие: распивает алкоголь в столовой, после полуночи пробирается в общежитие через окно, прогуливает пары, дерзит преподавателям. Но это такие мелочи по сравнению с тем ужасом, который мы пережили. Целые сутки не знали, выживет ли Маша. Она выкарабкалась и сейчас берёт от жизни всё.

Голос срывается в конце, я сжимаю челюсти и отворачиваюсь.

Чувствую тепло на своей ладони. Юля гладит мою руку и ободряюще улыбается. Молчит, смотрит в пустоту, хмурится и нервничает. Бросает на меня отчаянный взгляд: в нём страх, переживание, беспомощность сплетаются с решимостью.

— Я понимаю, как тебе было сложно рассказывать о сестре. Я отвечу искренностью. О произошедшем знает только Руслан, да и то в общих чертах. Прости, если