По-другому - Юлия Резник

Бесконечно кручу-верчу в голове имеющиеся к этому моменту данные, когда в мысли вклинивается писк телефона. Вера... Кошусь на часы. До боя курантов каких-то сорок минут осталось. Чего это она в такой момент обо мне вспомнила? Коллеги еще утром поздравили, банк, рыбацкий магазин и магазин спорттоваров – тоже. А больше меня поздравлять некому. Ни друзей не осталось с этой всей круговертью с Максом, ни родни.

«С Новым годом, Ефрем Харитонович. Пусть он будет лучше, чем уходящий».

И следом:

«Кстати, чтобы не оставлять незавершенных дел, если ваше предложение о работе в силе – я согласна. Детали, наверное, обсудим после каникул?»

Палец зависает над виртуальной раскладкой клавиатуры. Давай же, Ефрем. Пиши: «Да, окей». Новый год же! Ей явно не до тебя. Но как же не хочется ждать так долго.

«За семь дней мы утонем в грязи».

Отправляю и, страшно недовольный собой, откладываю телефон в сторону, чтобы тут же снова его схватить, потому что Вера присылает ответ:

«Тогда как насчет второго? Я могу выйти на полдня, и заодно все обсудим».

«Супер. В девять нормально?»

«Вполне. Еще раз с Новым годом!»

«С Новым годом, Вера», – набираю и стираю, набираю и стираю.

– Пап!

Подпрыгиваю, как застуканный за дрочкой юнец.

– Ну и напугал же ты меня! Что?

– Макс хочет есть. Идем?

– Да-да, конечно. Сейчас только гляну, как там поживает наш гусь.

– Ты его сжег, – пожимает плечами.

– Эй! Я не теряю надежды, что когда-нибудь он получится. Вдруг этот день настал?

В конечном счете, так ничего Вере и не ответив, сую телефон в карман и плетусь в кухню. Беру прихватки. Открываю духовку. Чудо-чудное, но шкура монстра в этот раз и правда не сильно обуглилась. Не зря я, покупая салаты в кулинарии, в последний момент решил все же не отказываться от нашей традиции и купил-таки огромную гусиную тушу.

– Смотри, какой красавец! Садись скорей, я тебе точно говорю – такой вкуснятины ты еще не пробовал.

Макс послушно устраивается за столом. Я суечусь, разделывая тушку на порционные кусочки. Выглядит это и впрямь очень вкусно. Аж слюни текут.

Пушистая елка, установленная в углу, подмигивает огоньками гирлянды. Шары мы на нее вешать не стали. Во-первых, я совершенно забыл их купить, во-вторых – снимать те далеко не так весело, как вешать. Да и вообще на кой заморачиваться, если и так красиво?

Наполнив тарелки, возвращаюсь к столу. Окидываю все придирчивым взглядом. Ну, все что мог, я сделал – даже салаты из магазинных контейнеров пересыпал в приличные тарелки. И хрустальные бокалы купил. Под шампанское, которое ненавижу, но которое почему-то принято пить в Новый год. Снимаю мюзле, осторожно, чтобы пробка не выстрелила, вынимаю. Плещу Максу немного, себе. Куранты отсчитывают последние секунды уходящего года. Чокаюсь с сыном и пью, когда телефон опять начинает трезвонить. Увидев имя абонента, давлюсь. Гадкая шипучка идет носом.

«Кукушка»…

Новой год врывается вместе с доносящимися с улицы воплями, смехом и взрывами фейерверка. И ее тихим щебетом в ухо:

– Ну, привет, Меринов! С Новым годом.

А я все никак не отдышусь, блин.

– И тебе не хворать. Че надо?

Взрыв за взрывом, взрыв за взрывом… В окне всполохи. Макс начинает волноваться, суетливо перебирая руками по столу. Я встаю, обхожу разделяющее нас препятствие и ободряюще сжимаю плечо сына. Думал, уедем из столицы в тьмутаракань, ему будет легче, а вот ведь – ни хрена. Надо было в местечке попроще домишко покупать. Тут-то обеспеченный народ в основном селится, есть деньги для того, чтобы спустить их на ветер. Ну… то есть на фейерверк.

– Все нормально, Макс. Это просто салюты. Потерпи минут десять.

Сын достает из кармана толстовки наушники и вставляет в уши. А что? Тоже вариант.

– Он в порядке? – раздается опять голос в трубке.

– Кто?

– Максим! – рявкает кукушка, а потом добавляет с досадой: – Обязательно вести себя как придурок? Я же просто звоню поздравить.

– Кого? Макса? Я попробую дать ему трубку, но ничего не обещаю… – вру, даже не попытавшись. Знаю ведь – не станет он с ней говорить. Так что толку лишний раз парня дергать?

– Это необязательно, – как-то устало произносит кукушка. – Просто расскажи, как он поживает. Слышала, вы переехали. Как Макс это воспринял?

– Как и все дети. Пока вливается в коллектив.

– Ты опять его в нормальную школу засунул, Меринов? Вот скажи – зачем? Если он не тянет, если ему там плохо... Зачем ты его мучаешь?

– Нормально ему там. Пока не жаловался.

– Ну, еще бы! – фыркает. – Он, наверное, рядом с тобой и слова такого не слышал – жалость.

Сука. Я даже не знаю, почему продолжаю этот разговор. Я всегда плохой. Я во всем плохой. Черствый мужлан, не сподобившийся оценить ее тонкую душевную организацию. Ну, сорян, чо…

– У тебя все? – уточняю для порядка, скрипнув зубами. Кажется, я, наконец, понял, из-за кого мне в прошлом году пришлось их полностью отреставрировать. Денег на это ушло – вагон. Может, и правда подать на алименты? Пусть хоть так компенсирует мне ущерб.

– Перестань притворяться, что он нормальный! Это не так…

– Всего хорошего.

Отбиваю, к чертям, вызов. А самого трясет. Отхожу к окну, за которым со всех сторон разноцветными астрами взрываются фейерверки. И чего так взбеленился, спрашивается? Практически каждый наш разговор заканчивается как-то так. Пора бы уже привыкнуть – Люська живет в уверенности, что я тупо не могу признать, что мой сын – дебил. И потому я его, видите ли, мучаю: таская по врачам, устраивая в обычную школу, а не в коррекционный класс, разговаривая с ним о необходимости вышки, путешествуя, в конце-то концов, куда-то вытаскивая из дома… Ей так легче. Я все понимаю. Легче оправдать тот факт, что сама она не справилась. Даже просто не попыталась во всем разобраться, дать нашему сыну шанс! Просто ушла в закат, едва узнав о Максовом диагнозе. И ничего ведь! Нормально ей жилось, да. И совесть ее ни капельки не мучила, представляете? Не мучила ровно до тех пор, пока не стало ясно, что далеко не все с ним так плохо, как нас было настращали. Что я в одиночку смог сделать то, что для нее оказалось непосильной задачей. Вот тут ее и нахлобучило