Добрая, злая - Вера Колочкова

– Все еще на меня злится?

– Не то слово…

– Ну да, ну да. Что поделаешь, мама такой человек, ее уже не изменишь. Так до конца жизни и будет обиду в сердце носить.

– Хм… А что, разве есть такие женщины, которые способны воспринять мужнино предательство с радостью?

– Да нет, я не про то… Просто мама… Она выше обиды мыслить не умеет. Вот я выпал из цикла ее жизни, и она только этим фактом руководствуется. Я ей нужен был как важная составляющая цикла, не более того. Понимаешь?

– Нет. Не понимаю. Какой такой цикл ты имеешь ввиду?

– Ну, как бы тебе объяснить… Есть такие люди – всегда ведомые временем. А времена, они же цикличны, у каждого времени есть своя модель поведения… Например, когда время объявляло моду на бедность, такие люди клеймили позором мещанство и сами изо всех сил гордились свой бедностью. Заметь, совершенно искренне гордились. А сейчас в моде богатство, и они так же искренне клеймят позором бедность и истово занимаются обогащением, хотя порой и не умеют его плоды правильно к себе приспособить. Такая наивная истовость во все времена называлась «шагать в ногу со временем». И все бы ничего, если б время не присобачило к моде на обогащение еще и моду на семейные ценности. Не модно сейчас быть просто богатым, надо еще и счастливо семейным быть, понимаешь?

– Значит, ты считаешь, что своим уходом маму из цикла выбил? И все? Так просто?

– Ну да… Сам по себе, как человек, как личность, я ей не нужен. Корни ее обиды именно оттуда растут. Я ей полет во времени обломал… Но ведь не мог же я… Всю жизнь… У меня ко времени свое отношение, я всегда старался быть вне продиктованной моды… Сам по себе…

– Ага. Понятно. Сидеть на задрипанной кухне и картошку жарить – это ты сам по себе. А сидеть на приличной кухне и есть приличную еду – это не сам по себе. Нет, я бы поняла еще, если б ты сейчас говорил о том, что безумно свою Катю полюбил, а так… Дурацкие какие-то принципы…

– Нет, доченька, не дурацкие, совсем не дурацкие! Нельзя всю жизнь прожить, пресловуто подстраиваясь под чьи-то старания быть модным и современным, надо свою жизнь относительно своей природы создавать, хоть и плохонькую! И я давно, кстати, хотел с тобой на эту тему поговорить… Ты ведь тоже по моему ошибочному пути сейчас идешь! Мама полностью твою жизнь по своим понятиям определяет, ведь так, согласись?

– А что ты мне предлагаешь? Тоже с ней развестись?

– Да нет… Ну, то есть… Вот скажи, неужели бы ты не смогла без помощи мамы образование, к примеру, получить?

– Это ты оплату имеешь в виду?

– Ну да… Ведь гораздо интереснее самой себя учить!

– Это как? И где я деньги возьму, по-твоему?

– А где другие берут, у которых мама за спиной не стоит? И вообще, как ты думаешь, откуда берутся умные и сильные ребята, на которых сейчас все держится? А оттуда и берутся, из принципа трудной самостоятельности! Если парень или девчонка сами себя учат, они потом и по жизни тоже сами себя несут, и никто потом не посмеет пристроить их к себе в качестве дополняющих факторов! Ведь мама уже по-своему твою жизнь расписала, правда? В модной материальной благоустроенности, в семейных ценностях… Что у тебя в перспективе? Дом за городом? Или недвижимость в Чехословакии?

– Да. В перспективе у меня дом за городом.

– А! Вот видишь!

– Ну и что? Я не вижу в этом ничего такого ужасного… И маму я не брошу, потому что без меня она совсем одинокой останется!

Сердито последнюю фразу произнесла, будто в лицо ему обидой за маму плеснула. И акцент на слове «совсем» довольно болезненный сделала, чтоб хоть немного отец прочувствовал. А то развел, понимаешь ли, оправдательную философию… Лучше бы вообще на эту тему помалкивал! И ел бы свою непрожаренную картошку, если ему так нравится! И вообще… Как-то не вписываются в нынешние семейные обстоятельства эти рассуждения о сермяжной вольнице, потому что душком дешевого подсолнечного масла отдают!

– Ладно, пап, пойду я. Спасибо за угощение, все было очень вкусно.

– Да погоди, Сань… – торопливо потянул он ее за локоть, пытаясь усадить обратно на хлипкий табуретец. – Ты что, обиделась, да?

– Нет. Ничего я не обиделась. Просто мне и в самом деле пора.

– Ну… Если так…

В прихожей он принялся суетливо подавать ей ветровку, и пришлось неловко прогнуться в спине, чтобы попасть в рукава. Из комнаты выглянула Катя, встала в проеме двери, прошелестела тихо, неуклюже стараясь прикрыть сожалением явное облегчение:

– Уже уходите, Санечка?

– Да, Катя. Ухожу. Счастливой вам дороги, и Тимоше там привет передавайте…

– Да, конечно. Спасибо вам за все, Санечка.

– Да не за что…

Вышла в синие июньские сумерки и только тогда расслабилась, вздохнула грустно. И тут же почувствовала, как рядом пристроилось одиночество, будто поджидало ее за углом соседнего дома. Сразу захотелось плакать – от обиды на всех. Особенно на отца. Ишь разговорился про гордую и трудную самостоятельность, философ доморощенный! А откуда она двести тысяч для него добыла, так и не спросил…

Так. А вот плакать на улице совсем даже не обязательно. Хоть и папа у тебя идеалист, и мама наивно-истово тянет «шагать в ногу со временем» – все равно не обязательно. И вообще, сиротская печаль ей не к лицу, слишком его выражение упрощает. Подвяжи такое лицо белым платочком с узлом на макушке – чистая выйдет доярка из села Кочкино, как мама давеча выразилась. То есть простая, как парное молоко. И поступки так же просты – маму обманула, зато папу выручила. Такая вот получилась добрая злая доярка. А если еще косу доярке в руки дать… Вжик-вжик, росная утренняя трава к ногам падает…

Ладно, хватит всякие глупости о себе воображать. Скорее домой и спать, спать, отсыпаться за вчерашнюю обиженную бессонницу… Интересно, а Кирюша уже доехал до своей «Стройки любви» или нет?

Всю ночь она проспала как убитая. Правда, убитость эту растревожило-таки сонное утреннее видение – будто Кирюша стоит за дверью и не решается надавить пальцем на кнопку звонка. И она будто бы ободряет его ласковым маминым голосом: ну же, давай, я все прощу… Я готова сунуть свое самолюбие куда подальше, до лучших времен…

Проснулась, подняла голову от подушки, глянула на часы – ого, уже половина десятого! И вздрогнула от разлетевшегося по квартире звука дверного звонка. Подскочила с постели, рванула к двери, ведомая еще не улетевшей сонной мыслью – решился-таки раскаявшийся Кирюша надавить на кнопку звонка!

Даже в глазок не посмотрела. Распахнула… И ткнулась взглядом в недовольное лицо Поль.

– Привет! Дома, слава богу. Я тебе пятнадцать раз позвонила, а ты трубку не берешь! Пятнадцать раз испугаться успела!

– А чего тебе вздумалось пугаться? Утро же, я еще сплю…

– Ну как это «чего пугаться»! Все-таки тебя парень бросил… Мало ли что!