Обелиск - Полин Герц

Сонный город неприветливо встречал пустыми серыми улицами и редкими такси. Под лысой резиной недовольно скрипел холодный асфальт, по салону бродил морозный ветер – она и сама не знала, зачем открыла окно. Никак не могла определиться – то ли проветрить, то ли застудить голову. Оба варианта казались вполне себе рабочими: либо вернет покой и рассудок, либо сляжет с самым тяжелым гриппом, что удастся подхватить, и до скверных событий уже не будет дела.

– Твою мать! – наконец спохватилась она, перестав чувствовать уши. Окоченевшая рука спешно нажала на кнопку стеклоподъемника. – Какого черта ты творишь, чокнутая? – прошипела Стоун отражению. Но Элизабет из зеркала упорно хранила молчание, лишь изредка шмыгая покрасневшим носом.

«Дожили. Скоро буду стоять на каком-нибудь углу, как безумные бездомные, и орать в толпу что-то про скорый конец света», – подумала она, сворачивая на Грин-стрит. Внутренний монолог постепенно успокоил воспаленный разум. Корнем всех проблем было решено объявить урода Ройса и шесть швов на виске.

Знакомые дома приветствовали темными окнами – улица еще спала, не обращая внимания на шорох потрепанных шин по асфальту. Да, Грин-стрит спокойно дремала, но та, что жила в квартире 2В дома 118, свой сон потеряла. Авария на подстанции лишила не только света, но и покоя – ночи превратилась в жалкие темные куски, наполненные то метаниями в холодной постели, то дикими кошмарами, то обреченным наблюдением за бездушной стрелкой в гостиной. Сейчас она крепко сжимала руль, но чувствовала себя лишь пассажиром, вынужденным молчаливо смотреть, как собственная жизнь несется по пустому шоссе непонятно куда.

К черту. Хватит.

Просунув маленький ключик от машины и аккуратно сложенный полтинник в щелку под дверь 3А, она тихо спустилась к себе и, поставив будильник на десять, заползла в кровать. Как говорил мистер Боуз, в далеком детстве укладывая их с Рейчел по вечерам: «Сон – это лучшее лекарство от бодрствующих бед». Маленькой Элизабет слова казались невероятно мудрыми, а потому она всегда с готовностью закрывала глаза, стоило часам пробить отбой. Уже потом она узнала, что свой лучший аргумент старик позаимствовал у великого Сервантеса, но привычку отправляться в кровать после тяжелых потрясений все же сохранила.

Для начала нужно было выспаться. Просто закрыть глаза и перевернуть страницу, оставляя за спиной каждый темный февральский вечер, обернувшийся страшной сказкой. Одной из тех, в которых главный герой не побеждает тролля, а понуро возвращается в свою деревню под насмешливое улюлюканье толпы беззубых крестьян. Из тех, где принцесса покрывается коркой плесени, так и не дождавшись суженого.

С нее довольно.

Захлопнув дверь и надев для пущей убедительности плотную маску, она завернулась в холодное одеяло.

Беспокойный сон пришел быстро, накрыл серыми перьями, и под закрытыми веками начали блуждать дрожащие образы, словно лошадки на давно забытой карусели. Золото с их грив давно осыпалось, краска в глазах выцвела, а сильные спины покрыла уродливая сетка трещин.

Вот мимо проплывает Молот – парнишка улыбается приветливо и открыто, отхлебывает холодное пиво и звонко смеется, повествуя о своих славных приключениях. Вот Рейчел с горящими глазами рассказывает о новом профессоре на кафедре. Вот Мастерс, вальяжно развалившись на маленькой красной коняшке, перебирает струны, напевая шуточную песенку про стерву-что-живет-этажом-ниже, а сидящий рядом Фил воодушевленно цитирует своего мертвого идола. Карусель продолжает кружиться под монотонное бренчание, и вот уже Уиллис устало качает головой, правя чьи-то бездарные тексты. Вот урод Ройс самодовольно меняет огромные объективы на своей камере, то ли компенсируя, то ли хвастаясь. В зубах у него сверкает опасная сталь.

А вот и он. Сосед из 4В молча стоит на вращающейся платформе, подпирая острым плечом спиральный поручень. И рядом с ним, не деревянный, не живой, пуская пар из широких ноздрей, нетерпеливо бьет копытом конь бледный.

Шарманка продолжала заунывно играть, но карусель постепенно растворялась, оставляя за собой густой туман, который накрыл с головой. И она погрузилась еще глубже, туда, где уже нет снов. Только безумное лицо и дрожащий палец на курке. Но таким мисс Стоун уже не удивить.

Древний испанец оказался прав: несколько часов в кровати оказались лучшим лекарством. Выключив будильник, она расслабленно потянулась и окинула взглядом спальню. Место не изменилось, но стало нравиться чуть больше. Проверив выключатели и накинув куртку прямо на пижаму, она выскочила наружу, вооружившись большой сумкой.

Когда в синюю дверь поскреблись покрытые ярким лаком ноготки, на кухне уже варился ароматный кофе, шкворчал бекон и грелись свежие тосты.

– Вот это да, дорогая! Давненько я не видела у тебя что-то кроме той ужасной лапши! – спустя полчаса, потраченных на сухой пересказ и слезные комментарии, успокоившаяся Рейчел восхищенно жевала горячий хлеб. – Что мне сделать, чтобы такое бывало почаще?

– А ты долби меня периодически головой о тротуар, – ухмыльнулась Элизабет, раскладывая завтрак по тарелкам. Говорить о том, что спонтанное желание накормить подругу вызвано исключительно жгучим чувством вины, не хотелось, поэтому приходилось неловко отшучиваться. – И будет тебе бекон.

– Да ну тебя, скажешь тоже! – Рейч возмущенно захрустела тостом. – Лучше расскажи, где ты пропадала всю ночь. Кто счастливчик?

Ночевка у Молота была какой угодно – веселой, яркой, полезной, но никак не счастливой. Стоун беспокойно покосилась на сумку в углу, хранившую жуткое открытие, и поспешно отправила в рот ложку с джемом.

– Все остались разочарованными, милая. Уезжала по работе.

– По какой еще работе, Эл? – подруга отбросила вилку и недовольно посмотрела на нее. – Двух суток не прошло, а ты уже грузишь себя? Ты не оставляешь мне выбора, дорогая. Если не возьмешь отпуск, я все расскажу дедушке!

– Не смей, – начиная нервничать, прошептала она. – Даже не вздумай его волновать, слышишь?

Представлять, как старик охает, хватаясь за сердце, прижимает ее к себе и зачем-то просит прощения, она хотела меньше всего. Всякий раз, стоило ей попасть в передрягу, заболеть или просто оказаться не в духе сильнее обычного, Боуз извинялся, словно это он испортил форму школьным чирлидерам, силой заставлял ее гулять пьяной и босой всю ночь, и лично взрастил в девчушке такой скверный характер.

– Ты меня поняла, Рейч? – она надавила на подругу тяжелым взглядом, пока та, наконец, не сдалась, бессильно опустив голову.

– Не буду. Я и не собиралась, если честно, просто хотела тебя припугнуть, – Рейчел поджала губы и дернула плечом, намекая, что Эл сама виновата в применении варварских методов. – Но попробуй хоть раз не упрямиться и послушать меня!