Путь отмщения - Эрин Боумен

— Ты выглядишь так, будто попала в метель, — замечает па.

— А ты похож на борова, извалявшегося в грязи.

Так и есть. Он расчищал оросительную канаву и принес на себе половину грязи из ручья.

— И этот боров сейчас на седьмом небе от счастья, — заявляет отец, доедая последний кусок и похлопывая себя по животу. — У меня самая расчудесная ферма с самой распрекрасной хозяюшкой на всем Юго-Западе.

— Ты так говоришь, потому что объелся сладкого.

— И тем не менее это правда.

Я расплываюсь в улыбке:

— Сдаем рождения, па!

— Да уж, праздник удался на славу.

* * *

От резкого рывка голова скатывается к раненому плечу. Вспышка боли. Сквозь опущенные веки мир представляется красным сгустком, но нет сил открыть глаза. Братья Колтоны яростно спорят о чем-то, срываясь на крик.

Меня снова дергают, меняют положение тела.

Похоже, мы едем на лошади.

Я пытаюсь пробиться сквозь беспамятство, но меня опять утягивает на дно.

* * *

— Какая разница, почему это важно. Важно, и все, — говорит па.

Мы сидим перед растопленной печкой, зимний ветер за окном стучит ставнями.

— Повтори, что я сказал, — требует па.

— Эйб, — послушно говорю я, но мне хочется играть с куклой. Мне примерно пять с половиной, ма умерла полтора года назад, и кукла в люльке напоминает мне ее. Прикована к постели. Почти неподвижна. Кажется, что не дышит. Па всегда выставлял меня из комнаты, прежде чем удавалось что-нибудь разглядеть. Мне нужно присматривать за куклой. Чтобы ей было тепло и уютно.

— Эйб откуда? — не отстает па.

— Из Уикенберга.

— Из Уикенберга.

— Угу.

— Кэти, — строго одергивает отец. Он редко говорит со мной в таком тоне, и я понимаю, что провинилась. — Это не игра.

— Но кто такой Эйб? — ною я. — И что с тобой может случиться? Ты же не болеешь, как ма.

— Это неважно, пойми, суть не в этом. — Па подкладывает в печь еще одно полено. Деревяшка треска-стен, от огня летят искры. — Просто пообещай, что запомнишь: Эйб из Уикенберга. Если со мной что-то случится, ты отправишься к Эйбу в Уикенберг. Повтори еще раз.

— Эйб из Уикенберга, — повторяю я. — К Эйбу в Уикенберг.

— Хорошо, — говорит отец и кладет кочергу, — хорошо.

* * *

Мне жарко, ужасно жарко, все тело горит. Я укрыта одеялом, но каждый раз, когда пытаюсь его скинуть, кто-то меня останавливает.

— Жар спадет.

— Не знаю, Джесси.

— Это просто шок.

— Ей нужен доктор.

— И где мы здесь его возьмем? — спрашивает Джесси. — Вокруг и жилья-то нет.

— Нужно ехать дальше.

— В Финикс? — уточняет Джесси.

— Ага, — соглашается Билл. — В Финикс.

— И тащить туда Ната с такой лихорадкой? Нужно подождать, пока жар спадет.

— Я почти уверен, что ее зовут не Нат.

— Заткнись, Билл. Как еще мне ее называть?

— А если жар не спадет? Что тогда будем делать?

— Погоди минуту, — велит Джесси. — Я думаю.

* * *

Одеяло натянуто до самого подбородка — жесткое, колючее. Горло изнутри как будто раздирает шипами мескитового дерева, я с трудом могу дышать. Па говорит, это просто сильная простуда, но я-то знаю, что умереть можно от любой болячки, особенно если не лечиться.

Наступил март, через три месяца мне стукнет восемнадцать, а я не встаю с постели уже несколько недель. Не знаю, где я подхватила эту заразу. Но хуже незнания полная беспомощность. Несамостоятельность.

— Я еду за доктором, — объявляет па.

— Само пройдет.

— Нет. У тебя сыпь. Красные пятна. Это скарлатина.

Я кашляю и дрожу, стуча зубами. Меня знобит и одновременно кидает в жар, я устала, но больше не могу лежать.

— Мне казалось, только дети болеют скарлатиной.

— Ты, конечно, не ребенок, но и не то чтобы взрослая. Постарайся продержаться, Кэти. Я привезу доктора.

— На какие деньги? — спрашиваю я.

В ответ па хмурится, глубокая морщина прорезает лоб между сдвинутыми бровями.

— Об этом не беспокойся. У меня есть средства.

Я слышу, как он шарит у себя в комнате, потом хлопает входная дверь. Вечером приезжает доктор и обращается со мной так, будто я главная драгоценность по эту сторону Миссисипи. Из кожи вон лезет, чтобы мне угодить, и ни на шаг не отходит от кровати. Меня поят микстурой, названия которой я даже не слышала. Спустя несколько дней мне значительно лучше, а когда доктор заезжает в очередной раз, я уже достаточно оправилась, чтобы пошутить:

— Чем, ради всего святого, он с вами расплатился? Золотыми самородками?

— Именно, — отвечает доктор. — А теперь отдыхайте, юная Кэти. Постарайтесь не перетруждать себя поначалу.

Я решаю, что он мне нравится. Ни разу не встречала доктора с таким отличным чувством юмора. Золотые самородки! Да если бы у па осталось золото со времен Уикенберга, мы бы потратили его прошлым летом, когда ударила засуха, или позапрошлой весной, когда ручей разлился и вода смыла половину наших посевов. Если бы у па осталось золото, ма до сих пор была бы жива, потому что для нее он сделал бы то же самое, что и для меня сейчас. Он бы спас ее. Ха! Золотые самородки…

* * *

Я моргаю, открываю глаза и вижу над собой незнакомый потолок. Ощупываю простыни возле бедра. Тоже незнакомые. И матрас. В ногах у меня спит, свернувшись клубком, Дворняга.

Я резко сажусь в постели, и комната начинает кружиться перед глазами.

— Не так быстро, — говорит Билл, сидящий напротив.

Поспешно ощупываю себя. Рубашка на мне застегнута.

— Мы в Финиксе, — говорит Билл, опережая мой вопрос. — Вчера остановились, не доехав до города несколько миль, но тебе становилось все хуже. Так что Джесси перекинул тебя поперек седла, и мы помчались к Эвелин. Она вызвала доктора, который заштопал тебя сегодня утром. Обошлось парой швов и каплей алкоголя. Царапина, но глубокая: пулей вырвало кусок мяса, хорошо хоть кость не задело. — Он указывает пальцем на мою руку. — Док говорит, ты больше пострадала из-за шока от кровопотери и удара головой. Эвелин божится, что тебя контузило.

— Она тоже доктор? — интересуюсь я.

— Нет, она шлюха, притом моя самая любимая. Скажи спасибо, что я позволил ей сначала обслужить тебя, а не меня. — Он ухмыляется, и я благодарна ему за шутливый тон, поскольку меня сводит с ума необходимость лежать перед ним в постели, хотя теперь он знает, что я вовсе не тот парень, которым притворялась.

— А где Джесси? — спрашиваю я.

— Только что вернулся. — Билл метко