Если бы не моя малышка - Кейт Голден

Инди вздыхает. — Ты, Молли.

— А месяц назад, когда она волновалась, что Холлоран не...

— Молли, — прерывает её Инди.

Между ними проскальзывает странное напряжение. Молли смотрит сначала на меня, потом на Инди и будто бы немного смягчается.

— О чём вы?

Инди качает головой.

— Ничего. Просто..

— Я выполняю всё, что прикажет королева Джен, — говорит Молли. — И всегда выполняла. И вот как она мне отплачивает? Я её убью.

— Это не вина Джен. Холлоран сам попросил, чтобы я заняла твоё место. Мне стоило сразу отказаться, — я стараюсь дышать ровно. — На самом деле я сейчас пойду к Джен и скажу, что не чувствую себя комфортно, забирая у тебя дуэт.

— Хрень собачья, — огрызается Молли, прежде чем я успеваю подняться с кровати. — Я не собираюсь быть её запасным вариантом.

— Говорю тебе, это было решение Холлорана.

— Ни хрена подобного, — шипит она. — Разве не видно?

Я хмурюсь.

— Что ты имеешь в виду?

— Брось, Молли, — мягко вмешивается Инди, протягивая ей бокал вина. — Давай не будем об этом.

— О чём? — спрашиваю я, чувствуя, как растёт любопытство. Жажда узнать хоть что-то о нём сведёт меня с ума. — Почему ты говоришь, что это не его решение?

— Он ненавидит гастроли, — говорит Молли. — Может, он вообще нас всех ненавидит, я не знаю.

— Нет, — убеждённо отвечает Инди, глядя на неё, а потом на меня. — Он никого не ненавидит.

— Все решения за него принимает Джен, а Холлоран просто терпит. Ей ничего не стоит манипулировать им — или кем угодно ещё, лишь бы держать его на сцене. Так было всегда. С того самого момента, как она нашла его и Кару после первого сингла. Так что, когда я говорю тебе, что это выбор Джен, даже если выглядело будто его — просто поверь мне.

Я не могу признаться, что пела для него ночью в гостиничном коридоре. Всё равно она не передумает. И, возможно, она права — теперь, когда Молли это сказала, я и сама вижу, что Холлоран, похоже, и правда ненавидит тур. Он всё время держится особняком, отказывается от интервью, избегает фанатов и даже собственную группу. Прячется под поношенной зелёной бейсболкой. У меня сжимается сердце.

— Ладно, — говорю я. — Это вина Джен.

— Спасибо, — бросает Молли.

Мне ужасно хочется узнать, что это было за поручение, которое Джен дала Молли месяц назад. Они с Инди не хотят об этом говорить, а значит, там что-то действительно серьёзное. Что, конечно же, только подогревает моё любопытство.

— Молли, мне правда очень жаль, — говорю я в тридцатый раз.

— Всё нормально, — отвечает она, поднимаясь. — Пойду напьюсь. Всё равно мне больше не вставать рано.

— Я догоню тебя внизу, — говорит Инди.

Молли даже не бросает на нас взгляда, выходя и с силой хлопая дверью.

Я падаю на кровать. — Я чувствую себя отвратительно.

Губы Инди опускаются вниз.

— Ты должна радоваться, Клементина. Тебя фактически повысили. Не переживай за Молли — она взрослая девочка и справится.

— Знаю, — отвечаю я. Раньше я действительно радовалась. По крайней мере, до этого разговора. Мой взгляд следует за равномерным вращением потолочного вентилятора и за маленькими цепочками, которые звенят при каждом обороте. — Просто… это ведь была её мечта.

В голосе Инди слышится нахмуренность. — А как же твои мечты?

И тут до меня доходит, как мало людей в моей жизни вообще задавали мне этот вопрос. Не Эверли — когда фактически заставила меня поехать в тур. Не Майк — когда предложил снова сойтись. Даже не мама.

Но в этом осознании нет обиды. Я никого не виню. Это моя вина — в какой-то момент я решила, что быть человеком без мечты проще, чем быть человеком, у которого мечта разбилась.

Вот только в итоге я стала и тем, и другим.

10

Глубокой ночью мой будильник заходится противным электронным мотивом. Молли практически в коме, и я почти уверена, что под её одеялом лежит внушительный комок из Бостона, но не щурюсь, чтобы проверить. Я принимаю душ с закрытыми глазами и почти засыпаю, привалившись к кафелю, прежде чем кое-как сушу волосы и наношу самый примитивный макияж. Меня буквально заедает сожаление: не стоило вчера репетировать с Инди до трёх ночи. Я, может, и знаю этот дуэт так, будто сама его написала, но я только что надела туфли не на те ноги.

В лобби отеля стоит кофемашина времён динозавров, так что я взбиваю себе жидковатый латте и выбегаю к ожидающей машине. Снаружи небо светится за облаками — серые полосы на фоне золота и персикового рассвета. Я настолько устала, что почти забываю, что вот-вот спою дуэтом в прямом эфире с одним из самых влиятельных певцов и авторов песен нашего времени.

Эта мысль бодрит меня куда лучше, чем горячая бурда в моём стакане.

Я достаю телефон, чтобы написать маме:

Клементина: Если ты проснёшься к шести, включи Утреннее шоу с Джо Дженнингсом!

Потом открываю дверцу машины — и вижу внутри очень сонного ирландца.

— Доброе утро, — говорит он, пока я устраиваюсь рядом и пристёгиваюсь.

Я изо всех сил стараюсь не запоминать ширину его подбородка или то, как его тёмные волосы чуть отливают рыжим, когда первые лучи солнца пробиваются в окно. Мы никогда не были так близко: между нами всего лишь пустое среднее сиденье. Он божественно пахнет — как будто только что был под дождём, в лесу. Его глаза — зелёные, как хвоя под щедрым солнцем, и такие же завораживающие.

Наверное, я вздрагиваю, потому что он вежливо поднимает стекло и просит водителя включить обогрев.

Прежде чем я успеваю поблагодарить, телефон вибрирует в кармане.

Мама: Моя МАЛЫШКА будет на телевидении??????????

Я не удерживаюсь и фыркаю, отвечая ей:

Клементина: Больше вопросительных знаков, я тебя не слышу

Клементина: (да!)

Холлоран устало трёт лицо рядом. Интересно, я его раздражаю?

— Это была моя мама, — зачем-то объявляю я.

Он ничего не говорит, но выдыхает ровно, будто мои слова его не раздражают, а, наоборот, успокаивают.

— Она очень рада утреннему шоу, — добавляю я. — Ещё раз спасибо за возможность.

— Как я уже говорил, это мне стоит благодарить тебя.

Его лицо безупречно с такого расстояния. Мой взгляд скользит по густому вдовьему пику у линии роста волос, по нескольким веснушкам на переносице. Его бледная кожа словно светится на фоне бороды, спускающейся от висков через полные губы и вдоль подбородка.

— Какая она? — спрашивает он. — Твоя мама?

Вот он, нужный толчок обратно в реальность. Моя мама. Та, ради кого