Высокие ставки - Хелен Харпер

— Передайте Лорду Монсеррату, что Бо Блэкмен необходимо встретиться с ним при первой же возможности, — огрызаюсь я и швыряю трубку.

***

Я лежу в постели, укрывшись одеялом с головой, и пытаюсь хоть немного поспать, когда слышу, как он входит. Майкл Монсеррат — могущественный вампир; обычно, если он не хочет, чтобы его услышали, его и не услышат. Однако он не рассчитывал на Кимчи, который восторженно лает при его появлении. Бедный пёс, вероятно, надеется на еду. Отправив Коннора восвояси, я была вынуждена совершить набег на офисный холодильник в поисках мясной нарезки, чтобы накормить Кимчи. Я больше не удивляюсь, что пёс жует всё, что попадается ему на глаза.

Я откидываю одеяло и сажусь как раз в тот момент, когда мускулистая фигура Майкла появляется в дверном проёме. Я полностью одета: я ни за что не допущу ещё одной стычки в пижаме.

— Всё в порядке? — услужливо интересуется он.

Из-под одной из плотных штор пробивается луч дневного света, но мне на самом деле всё равно. Я подхожу к нему, почти как Фоксворти. Однако я не пытаюсь прижать его к стене; я просто со всей силы бью его по щеке. Звук громко разносится по маленькой комнате.

Он скорее удивлён, чем обижен.

— За что, чёрт возьми?

— Коринн Мэтисон, — я вглядываюсь в его лицо. — Зачем, бл*дь, ты это сделал, Майкл? Зачем ты обратился к прессе?

Он даже не пытается это отрицать. Он выпрямляется, расправляет плечи и свирепо смотрит на меня.

— Я Лорд Семьи Монсеррат. Я не обязан перед тобой оправдываться.

Кимчи, почувствовав напряжение, начинает рычать из другой комнаты.

— Я представляю «Новый Порядок», помнишь? Агентство, созданное для решения проблем между людьми и вампирами. То самое, которое ты создал, — я упираю руки в бока. — Или ты думаешь, что у тебя должен быть иммунитет от того, чем мы занимаемся? Потому что ты Лорд Чёртов Монсеррат? Мистер Великий и Могущественный? Лучше всех остальных?

— Бо, что, чёрт возьми, на тебя нашло? — он выглядит озадаченным.

Я кривлю губы. Ярость пронзает моё тело, и я понимаю, что дрожу.

— Ты ублюдок.

Он долго смотрит на меня, затем уголок его рта приподнимается.

— Ты такая сексуальная, когда злишься.

Я рычу и отступаю на шаг, тыча пальцем ему в грудь.

— Если ты воспринимаешь это как приглашение к сексу, то сильно ошибаешься, — не могу поверить, что он такой беспечный.

Его юмор улетучивается, и Майкл поднимает ладони.

— Если я неправильно оценил ситуацию, то прошу прощения, но я не сделал ничего плохого.

Мой голос падает до шёпота.

— Ты не наивен. Ты живёшь достаточно долго, чтобы понимать, что случится с Коринн, когда все узнают, что она проститутка.

— Бо, я не несу ответственности за то, как она выбирает жить свою жизнь.

— Тебе не обязательно было рассказывать об этом всему миру.

— Нет, обязательно, — он кивает. — Ты права: я знал, что её будут поносить. Но она лгала. В то время, когда нам нужно, чтобы общественное мнение было на нашей стороне, она лгала сквозь зубы и выставляла нас негодяями, — он делает шаг вперёд. — Нас, Бо. Ты тоже вампир.

— У неё были свои причины, — выплёвываю я. — Кроме того, полиция уже установила, что её изнасиловал не вампир. Сегодня они собирались опубликовать заявление.

Он пожимает плечами.

— Мне этого не сообщали.

— Ты мог бы сначала поговорить со мной об этом.

— Мне не нужно твоё разрешение, чтобы действовать.

— Потому что ты Лорд Монсеррат? — презрительно цежу я.

— Да, — отвечает он. — Потому что я Лорд Монсеррат.

Я качаю головой.

— Быть Лордом Монсерратом означает иметь карт-бланш казнить любого, кто встанет у тебя на пути?

На его лице появляется растерянность.

— Что ты имеешь в виду?

Гнев руководит моими действиями. Я разворачиваюсь и протягиваю руку к кровати, переворачивая матрас. Фотография, на которой они с Медичи стоят над трупами и ухмыляются, находится в дальнем углу. Я вытаскиваю её и сую ему в лицо.

— Это ты, не так ли? — спрашиваю я. — Тот, кто обезглавливает кого-то на улице и воспринимает это как шутку. Посмотри на себя! И с каких это пор Медичи стал твоим подельником?

Его лицо белеет. Он берёт у меня фотографию и некоторое время изучает её.

— Откуда у тебя это?

— Это имеет значение?

Выражение его лица становится каменным.

— Скажи мне, Бо.

— Или что? — насмехаюсь я. — Ты расскажешь газетчикам и обо мне тоже? Или, возможно, ты решишь, что я слишком сильно мешаю тебе, и тогда…

Он хватает меня за плечи и притягивает к себе.

— Ты заходишь слишком далеко.

Я пристально смотрю на него.

— О, я не думаю, что зашла достаточно далеко. Ты мне нравился, Майкл. Даже после того, как ты обратил меня, зная, что это последнее, чего я хотела, ты всё равно нравился мне, — я сжигаю последние мосты. — Убирайся. И никогда больше не подходи ко мне.

Майкл выглядит так, будто хочет что-то сказать, но вместо этого поворачивается на пятках и выходит, не оставляя после себя ничего, кроме стойкого запаха своего лосьона после бритья и слабого скулежа Кимчи.

Я остаюсь там, где стою, в одиночестве, размышляя, не совершила ли я только что самую большую ошибку в своей жизни.

***

Как только снова темнеет, я решаюсь выйти. По пути я не утруждаю себя заглядыванием в офис, и, хотя дверь открыта и видно моего дедушку и Арзо, никто из них меня не окликает. Стены здесь довольно тонкие. Скорее всего, Арзо и Питер слышали каждое наше с Майклом слово, и теперь это стало известно всем. Какова бы ни была причина, по которой они оставили меня в покое, я благодарна им за это. Даже Кимчи, идущий рядом со мной на самодельном поводке из ленточки, ведёт себя тихо.

Я игнорирую жалкую стайку протестующих, которые, без сомнения, разочарованы тем, что я больше не нахожусь под стражей в полиции, и проношусь мимо, как будто они невидимки. Я не даю им времени отреагировать на моё появление — и это к лучшему, потому что я не уверена, что моё настроение располагает к ответственному поведению.

Маленький магазинчик в конце улицы всё ещё открыт. К сожалению, из-за нашей близости к туристическому центру этого района, свободное место на полках используется для дешёвых лондонских безделушек, а не для