Развод. Гори все огнем - Иден Хол

– Гори в аду… – из последних сил выдавливаю почти без звука, – оба горите.

– Не хочешь по-хорошему, значит…

Внезапно раздается грохот, и дверь в палату распахивается так сильно, что бьется в стену.

– Что здесь происходит?! – громом раздается вместе со звуком бьющегося стекла.

Аня взвизгивает и вжимается в стену, смотрит ошалело на того, кто ворвался. А я его почти не вижу, он для меня всего лишь огромное темное пятно, которое расплывается от слез. Я падаю на спину и закрываю лицо руками.

Потому что я не могу!

Не могу!

Это не может быть правдой!

Он не мог так поступить со мной!

Не мог!

И мое тело раскалывается от нестерпимой боли, которая, кажется, никогда больше не закончится!

***

Руслан

Когда я просыпаюсь, я сначала не понимаю, что слышу. Смотрю, моргая, на вспыхнувший экран наручных часов и понимаю, что почти проспал ужин. Да черт… и медсестра мне его не принесла, потому что я упрямо заявил, что сам пойду есть.

Но то, что меня разбудило это не только храп моего соседа. Какое-то внутреннее чувство, звонок, что дернул меня из глубокого сладкого сна после сотрясения мозга.

А вот тахикардия точно не от храпа. И душа не на месте.

И звуки из коридора совсем не характерные.

Встаю и как спал босиком, иду к дверям палаты, чтобы выглянуть. В окнах темно, в коридоре свет, время ужина еще не прошло, и все, кто может ходить, тусуются в столовой или пошли в киоск за сладостями к чаю. В палатах, наверное, только те, кто вставать не могут.

Переломы ног и прочие немобильные…

На этой мысли ноги почему-то несут меня в конец коридора, там расположена та самая палата, где теперь поселились мои мысли. Там, похоже, не только они. Меня всего словно магнитом тянет.

И я понимаю почему, когда слышу громкие резкие голоса. Будто кто-то спорит. Нет! Ругаются!

Рефлекторно кидаю взгляд на сестринский пост в конце коридора, и дежурная сестра, увидев меня, вскакивает с места. Но мое внимание не на ней. А на закрытой двери в левую палату бокса!

– Что здесь происходит?! – с рыком врываюсь в палату и мгновенно вижу, что девушка лежит на полу, а рядом с ней чертовы костыли.

В одно движение я уже возле нее и мгновенно осознаю, что она закрывает лицо руками и вздрагивает, словно ее тело сотрясают беззвучные рыдания.

– Она сама! У нее истерика случилась! Это нервный срыв! – только сейчас замечаю вторую женщину у стены рядом с дверью. Я пролетел ее мимо, не заметив. Невысокая, в пальто, с испуганными глазами.

И едва успевает прокричать эти слова, как вылетает за дверь и, стуча каблуками, уматывает.

– Врача позовите! – ору в ту сторону. Меня услышат, голос мой как гром в этих коридорах, сестра на посту и та со стула должна была навернуться.

А я уже у моей красавицы, поднимаю ее с пола, осматриваю, ощупываю, пытаюсь понять, что случилось. Цела ли? Невредима? Почему плачет? От боли? Ушиблась?

Как пушинку отрываю ее от пола, под талию и колени, а она рефлекторно вцепляется в мою футболку на груди, комкает ее в ладони и вжимается в грудь лицом.

– Что случилось? Кто это сделал? – не знаю, почему говорю именно это. Кто бы ни сделал, всех накажу, поубиваю нахрен! – Все хорошо, все будет хорошо, – сажусь на кровать с ней, но не могу отпустить.

И она не отпускает. Цепляется, будто я последнее, за что удержаться можно, и плачет. Она словно ничего не воспринимает вокруг, а у меня сердце грохочет в груди, что уши закладывает.

Сижу и укачиваю ее, сжав хрупкие плечи, глажу по красивым длинным волосам, пока моя футболка впитывает ее слезы.

– Все будет хорошо, – шепчу хрипло, – больше никто не обидит. Никому не позволю. Все хорошо. Больше никому.

И тут в палату влетает Глеб с ошалевшим и растрепанным видом.

– Волков?! – смотрит на меня как на сумасшедшего, – какого черта здесь произошло?

А я моргаю, прижимаю к себе крепче девушку и осматриваю палату. На полу костыли и… пятна размазанной крови?!

– Эм, ну как тебе сказать? Хотел бы я знать…

Глава 13

Руслан

– Как она? – первое, что я спрашиваю, когда Глеб заходит в процедурную, где я сижу на кушетке, а Николай, дежурный по отделению травматолог, бинтует мою порезанную стеклом ступню.

Мне повезло, как он сказал, что порез не глубокий, и пришелся сбоку, а то я еще и ходил бы с трудом в довесок к остальному. Хоть швы не понадобились и то хорошо.

– Уснула, я поставил ей седативное, – Глеб проходит и устало садится в кресло за рабочим столом, – теперь до утра будет спать.

– Когда ее выписываешь?

– Я жду анализов. Коль? – обращается к травматологу.

– У меня поводов держать ее нет, тоже ждал анализов. – Поднимает голову от моей ноги, – а так домой, щадящий режим, покой и гибкая фиксация лодыжки. Это уже все амбулаторно лечится.

– Нет у нее дома, сгорел, – смотрю в одну точку на стене, а в голове ураган мыслей.

– Это объясняет уровень стресса, – пытается Глеб, но я его прерываю.

– Дело не в этом, к ней какая-то женщина пришла, кто ее вообще пустил? Ник, твоих сестер вздрючить надо, время было уже не приемное. К тому же она, похоже, ей скандал закатила, а, может быть, даже и толкнула. Я на полу ее обнаружил.

Николай качает головой, фиксирует бинт и хлопает меня легонько по колену, сигнализируя, что закончил.

– Вздрючу, не беспокойся, так что мало не покажется, – хмурится сурово, – у этой пациентки был запрет на посещения. Она просила никого не впускать. Это уже два серьезных нарушения.

– Пойдем коллективно вздрючим всю смену. – Глеб поднимается с кресла.

– Погодите, мужики, – я тоже поднимаюсь и опираюсь на кушетку. Наступать больно, но терпимо. – Не выписывайте ее пока.

– Почему? – Горин приподнимает бровь.

– Мне кажется, ей некуда выписываться.

– К ней муж сегодня приезжал дважды, он уже забрать ее хотел.

– Это, которого она просила не пускать к ней?

Мужики переглядываются, на лицах такие же мысли, что и у меня. Я надеюсь, по крайней мере, на это.

– Я говорю вам, что-то тут нечисто. Не выписывайте, дайте хоть понять, что ей есть куда. Вдруг она здесь от мужа прячется?

– Семен ее смотрел, и я тоже еще раз сейчас осмотрел, – Глеб все же сомневается, – ну нет на ней следов насилия. Только ушибы от падения.

– Уж тебе