Виноваты стулья - Марианна Красовская

— Так батька у меня, Анна Васильна, плотником был. Такие мебеля делал — засмотришься. И цветы всякие вырезал, и картины цельные — куда там вашему немчуку! Немчук — он массой берет. У него и ножки простые, и спинки гладкие, а отец мой был совсем другого формата мастером. Один шкаф мог три года делать.

— Дай угадаю — богатым он так и не стал?

— То-то и оно. Шкафы его задорого покупали, но детей-то кормила матушка. Она и прачкой была, и швеей, и в огороде спину гнула, пока отец свои досочки пилил да строгал. Нет, он шкаф продаст — у нас праздник. Одежду новую купим, обувку там. Корову, быть может. Да только деньги те быстро кончались. Я хоть и учился у него, но к мебелям склонности не имею. Куда надежнее простая и понятная работа.

— И то верно, — нехотя согласилась я. — Хобби — оно для сытых.

— Верно вы, сударыня, говорите. Я вот все то же самое думал, а высказать не мог. Вы прям в трех словах все и сказали. Для сытых, точно. Так что вы мне говорите, ежели что постругать нужно, я умею.

— Спасибо, Федот. Завтра я бы в Верейск съездила. Ткани мебельной купить и к Женни Бауэр в гости зайти. Давно ей обещалась.

— С барышнями поехать желаете?

— Вот еще, пусть дома сидят. Кристинка недавно ездила, а Стаська наказана. О! Мне ж еще нужно к одной учительнице заглянуть. Вот трех зайцев одним выстрелом и убью.

— К Илье Александровичу не желаете?

— О нет! — содрогнулась я. — Как-нибудь в другой раз.

— Понял, Анна Васильевна, после завтрака бричка будет готовая.

Я кивнула задумчиво, стянула перчатки и отправилась в дом. Странное у меня, если честно, хобби. Если грязную работу будут делать Федот да Ксанка, то что останется мне? Дизайн? Быть может, перетяжка? А справлюсь ли я с молотком и гвоздями? Это вам не электрический мебельный степлер! Тут одного только воображения недостаточно, пригодилась бы мужская сила. Может быть, бросить это дело и вернуться к вышивке? К тому же у Аннет не слишком много денег. А ткань, клей, лак, гвозди и прочие крайне необходимые вещи обойдутся в приличную сумму. Это я в своем мире могла сама себя убедить, что хобби лучше, безопаснее и дешевле, чем психотерапия. И результат быстрее достигается. Тут ситуация совсем другая.

И куда я буду те стулья девать? На рынке ими торговать, как редиской?

Зря я все это затеяла. Иногда, Ань, сначала нужно думать головой.

«Молчи, — вдруг вмешалась Аннет. — И прекрати ныть. Во-первых, у меня есть Женни и ее цветочный салон. Там можно хоть двадцать стульев поставить. Во-вторых, когда я куплю себе квартиру в Верейске, твой опыт непременно пригодится. Найдем самые ветхие шкафы да кровати у старьевщика и починим. Экономия!»

Как я ненавижу экономить, кто бы только знал! Но всякую рухлядь люблю и обожаю. Что же, тогда продолжаем развлекаться. Ибо тут делать все равно нечего.

Когда-то в иной жизни я мечтала о такой (ну почти такой) жизни. Чтобы в доме была прислуга, чтобы не заботиться о приборке и готовке, чтобы деньги падали на карточку сами собой. И чтобы у меня была куча свободного времени.

Оказывается, это ужас как скучно. День тянется медленно и лениво. Еще и интернета тут нет, и телефона, и даже книг не сказать что много. А те, в которые я рискнула заглянуть, оказались очень мудреными. Я давно от таких отвыкла. В мой быстрый век и литература была стремительной. Короткие предложения, понятные и простые эмоции. Вот они познакомились, а вот уже целуются. А еще через двести страниц — свадьба и детишки. Никаких философских трактатов, никаких рассуждений на несколько абзацев. Все лишнее, не нужное для сюжета, безжалостно выкидывалось. У меня не было столько времени, чтобы читать одну книгу несколько дней, а может, даже недель, хотя читать я всегда любила даже больше, чем смотреть фильмы. С тех пор, как появились электронные книги, я забыла про классику. И книги стали фастфудом, быть может, десертом. Долой долгие углеводы, я хочу разгрузочную, а не загрузочную литературу.

Словом, я взяла с полки книгу совершенно незнакомого мне автора и честно пыталась продраться через долгое вступление, но примерно на тридцатой странице сдалась. Сюжета все еще не было, точнее, он был: молодой герой все же вышел из поезда, куда он сел в начале книги. Тридцать страниц описания унылых осенних пейзажей оказались для меня невыносимыми. Возможно, я попытаюсь еще раз позже. Кстати, а тут есть Пушкин? Толстой? Гоголь или Достоевский?

Аннет, что у нас с классиками? На полках ничего подобного я не нашла.

Но Аннет упрямо молчала, и я, пожав плечами, заглянула в комнату Кристины. Дочь рисовала. Поглядела на меня удивленно, прикрыла рукавом лист бумаги. Я не стала ей мешать.

А где же Стаська? Что-то ее сегодня совсем не слышно! Я, конечно, велела ей сидеть в своей комнате — в наказание за давешнюю выходку, но четыре дня примерного поведения — это уже слишком. Чует мое сердце, она все же разболелась!

Младшая дочь нашлась в своей спальне. В комнате царил хаос. Все вещи разбросаны по комнате, куклы — на постели, плюшевые заяц и медведь пьют чай с баранками. Нянька с кислым видом сидит в кресле, даже не пытаясь призвать свою подопечную к порядку.

— Стася, что тут происходит?

— Не мешай, мама, у нас урок.

— А почему такой бардак?

— Барышня собиралась переезжать к отцу, но передумала, — плаксиво сообщила Татьяна.

— Стася, нужно сложить вещи в шкаф, а потом уж играть.

— Потом, мамочка.

— Стася! Ты меня слышишь?

— Нет. Мне некогда, у нас урок. Я завтра все уберу. Или пусть Таня уберет.

— Татьяна, можно тебя на пару слов?

Поведение няньки мне нравилось все меньше. Она и вправду даже не пыталась как-то контролировать Станиславу. Конечно, в первую очередь воспитание — это забота родителей. Особенно учитывая, что других дел у меня (и у Аннет) не так уж и много. А с другой стороны, Татьяна получает жалование, питание и крышу над головой. А вся ее работа заключается в том, что она «присматривает» за вполне самостоятельной девочкой. Порой даже излишне самостоятельной, если судить по последним событиям.

— Да, Анна Васильевна?

Я вздохнула, собираясь с духом. Увольнять людей мне еще никогда не приходилось. Человек я мягкий и нескандальный, даже в магазине ни разу продавщицам не хамила.

— Таня,