Горячая любовь холодной блондинки - Донна Кауфман

Он долго разглядывал ее, потом спросил:

— Кто издал такой закон? Ты? Или империя Чендлеров?

— Это мой закон, хотя надо предполагать, в основу его легли ожидания Чендлеров.

— Что за ожидания? — Ник приподнялся, облокотившись на подушку.

Губы ее пересохли, она поспешно отвела глаза от того места, где простыня сползла, обнажая его бедра. Бедра, двигающиеся столь маняще…

— Ночь, проведенная не дома, наводит на размышления, — быстро пробормотала она. — Относительно человека, с которым ты была.

— Акт любви — каких размышлений он требует?

Щеки ее запылали, но она упрямо гнула свое:

— Думаю, что тебе лучше, чем кому другому, ясно: секс может быть обычным развлечением. И речь не идет о каких-либо чувствах и обязательствах.

Он усмехнулся ее запальчивому тону.

— Никогда бы не подумал, что у Чендлеров поощряется свободная любовь. Секс — в качестве развлекательной программы.

К собственному удивлению, Санни рассмеялась.

— Кончай издеваться. Ну пусть, пусть я паршивая овца. Отбилась от стада. И нет, нет, конечно, мой дедушка никогда не потакал моим порочным наклонностям — никто не советовал мне ложиться в постель со всеми подряд. По правде говоря, я вообще не особо увлекаюсь вещами такого рода. Хотя теперь ты в курсе, что я не была девственницей. Но все кандидаты на роль моих ухажеров обязательно проходили у Чендлеров строгий отбор.

— Вот как? Следовательно, ни единого нежелательного элемента до сей поры не попадалось? Неужели ты постоянно подчинялась таким строгостям?

— Рискуя довести твое самодовольство до крайности, — сухо сообщила она, — вынуждена признаться, что да, пока еще не попадалось. До тебя.

Брови его взлетели.

— Уж не настолько я выбиваюсь из общего стада?

Она улыбнулась.

— Поверь, выбиваешься. Я всегда старалась поступать согласно желаниям деда и бабушки — я ведь стольким им обязана. Во всяком случае, я встречалась с мужчинами, отвечавшими их запросам. И, честно говоря, большой жертвы с моей стороны тут не было.

Огоньки в его глазах стали колючими.

— А теперь?

Она покраснела.

— У меня впечатление, что я по максимуму насытила твое эго, поэтому вынуждена дипломатически уклониться от ответа на поставленный вопрос.

— Ха, твои дипломатические способности заслуживают всяческих похвал.

С подобной иронией он мог бы говорить с ребенком, но Санни обнаружила, что и сама того и гляди рассмеется. Было удивительно приятно раскрывать свои чувства и одновременно потешаться над ними.

— Какой смысл притворяться? Одно могу сказать — в отношениях с мужчинами я всегда была достаточно осторожна, всегда заранее давала понять, что никакого серьезного продолжения не будет.

— И они принимали твои правила игры? — Ник смеялся, словно подобные правила для него были чем-то невиданным. Словно сделал открытие. — Какая предусмотрительность, — посмеиваясь, продолжил он. — Секс на высшем дипломатическом уровне.

Санни могла только пожать плечами.

— Я никогда не боялась, что меня будут преследовать. Всегда изначально ставила точки над i. Ни к чему ранить чувства других людей.

— О чем разговор! Никакой безответственности — сразу объявляем: сексом занимаемся только для развлечения.

Она насупилась.

— Я предельно честна и сейчас, что не говорит о какой-то бесчувственности. Обижать никого просто так мне не хочется. Но не хочется и излишне усложнять и запутывать жизнь — по-моему, это правильно.

Вместо ответа Ник склонился к ней, провел пальцем по щеке, поиграл белокурым локоном.

— И все же, почему ты оказалась нынче в моей постели? Я хорошо вписался в твою авантюру с бегством от Чендлеров? Это шанс немного усложнить жизнь перед возвращением в приличное общество? Уже утро, и тебе показалось, что я могу увидеть что-то там, где ничего такого не задумывалось? И ты пожалела, что сбилась с правильного пути?

Она дернулась, отшатнулась от его прикосновений, но глаз не опустила.

— Ты просишь от меня правды. Что ж, вот она: да. В некотором роде наша связь для меня действительно бунт против жизни по правилам.

Он словно не расслышал ее слов.

— И находясь здесь сегодня, ты на самом деле все серьезно запутываешь?

Санни помолчала, пытаясь найти правильный ответ.

— Должно быть, так. Отсюда и реакция соответствующая.

Его челюсть дрогнула, на виске вздулась крохотная жилка. Только по этим приметам она вдруг поняла, насколько он напряжен.

— Но ничего механического в наших с тобой отношениях не было, — поспешно добавила она. — Ты… не такой.

— Ты считаешь, что я могу создать для тебя дополнительные проблемы? Перевернуть твою жизнь, если захочешь меня бросить?

— Конечно, нет!

В мгновение ока она оказалась опрокинутой на спину, воздух рывком вышел из придавленной груди. Его лицо вплотную приблизилось к ее лицу, голос был похож на рычание.

— Откуда такая уверенность?

Страха не было. Только возбуждение, предвкушение. И никакого страха. Есть чему ужаснуться.

— Когда я вернусь домой, ты будешь жить, как жил, — задушенно протянула она. — Вспомни, разве не ты предупреждал, что брачные узы не для тебя? Я так понимаю, что то же самое относится и к любым долговременным отношениям.

— А если я изменю свое решение?

Ей такое даже в голову не приходило. Она открыла рот, но не нашлась, что сказать. Он яростно выдохнул.

— Тогда послушай. Если ты попросишь меня оставить тебя в покое, я так и сделаю. Если ты желаешь уйти домой и больше никаких дел со мной не иметь, пожалуйста.

— А если я не хочу, чтобы ты оставил меня в покое… по крайней мере сейчас… тогда что?

Его глаза широко раскрылись, и все ее тело подалось к нему навстречу.

— Тогда я скажу — забудь о правилах приличного общества и делай то, что хочется тебе. Ты всегда поступала так, как хотелось кому-то. Возможно, пришло время стать чуть эгоистичнее. Если все запутается, то так тому и быть. В реальной жизни иначе не бывает. — Он прижался сильнее, раздвинул коленом ее ноги. — И если сейчас тебе хочется меня, даже ненадолго, тогда, черт возьми, бери меня, Санни. Об остальном будем беспокоиться, когда такая необходимость возникнет.