На карнавале чувств - Кэт Кэнтрелл

– Ты же не станешь меня осуждать? – Мэтт глубоко вздохнул. – Мне кажется, мне уже давно пора забыть об Эмбер.

– Что? Но почему?

Отлично. Он не собирается вышвыривать ее вон. Зато Мэтт наконец-то хочет поговорить с ней о покойной жене. Обычно он лишь изредка ее упоминал, и Эванджелине уже давно хотелось побольше узнать о женщине, сумевшей так сильно войти в его жизнь, что он даже через столько времени не сумел до конца оправиться и найти ей замену.

– Прошло уже полтора года, так почему я до сих пор не сумел прийти в себя?

– У каждого горя свой срок.

– Мы прожили в браке всего год. Она мертва уже больше времени, чем прожила со мной.

– Ну и что? Ты ее любил. – И явно гораздо сильнее, чем Эванджелина любила сама и даже могла вообразить. Но при этом она с легкостью могла представить, как сама стала бы объектом такой же любви.

Особенно если бы ее так же сильно полюбил именно Мэтт. И на какую-то долю секунды ей даже захотелось заполучить то место в его сердце, что до сих пор отводилось лишь для покойной жены. Но это невозможно. И не только потому, что он все еще безумно любит покинувшую его Эмбер, но и потому, что такая любовь возможна, лишь когда оба человека готовы полностью друг перед другом открыться, а она никогда никому не сможет настолько довериться.

Что ж, в темноте и в наполовину проснувшемся состоянии ее потянуло на откровения. Но это не страшно. По крайней мере, пока она не начнет их озвучивать.

– Неужели, раз я однажды влюбился, мне теперь придется страдать до конца жизни? Это нечестно.

– У меня нет ответов на все вопросы. Но одно я знаю точно: как бы плохо тебе ни было, однажды все снова наладится. А потом станет еще хуже. И так раз за разом, по кругу. Иногда мне кажется, что Богу нравится наблюдать, как у людей выбивают почву из-под ног.

Мэтт немного помолчал и спросил:

– А тебя не беспокоит, что рядом с тобой я постоянно думаю о другой женщине?

Неужели он так буквально понял ее слова, что посреди ночи можно говорить о чем угодно? Но раз уж он сам начал…

Ладно, как бы там ни было, ему вряд ли понравится, что она внезапно начала его ревновать к покойной жене.

– Ну, не могу сказать, чтоб совсем уж не беспокоило, но, по крайней мере, я могу тебя понять. Поверь, уж кто-кто, а я понимаю.

И наверное, даже слишком хорошо. Вряд ли какая другая женщина согласилась бы стать неким подобием лекарства, но ей выбора никто не предлагал. А что было бы, если бы у нее все-таки был выбор?

Глупый вопрос, все равно от нее уже ничего не зависит.

– Знаешь, на похоронах Эмбер священник сказал, что ничто не вечно, но в земной юдоли все воздается нам по заслугам. Но если это действительно так, почему я до сих пор не сумел двинуться дальше?

– Так ты из-за этого так себя изводишь? Перестань! О каких заслугах вообще может идти речь? У нас обоих без предупреждения отобрали самое ценное в жизни, и мы имеем полное право злиться и переживать!

Явно стараясь успокоить, Мэтт крепко сжал ее в своих руках. Отлично. Теперь это он ее успокаивает.

– Так именно это и случилось? – спросил он осторожно. – У тебя отобрали самое ценное в жизни?

– Да.

– Ты ничего об этом не говорила.

Так же как и он сам не спешил говорить об Эмбер.

– У меня больше нет голоса, так что разговаривать я теперь вообще не слишком люблю.

– Это тебе так кажется. Может, еще раз повторить, что я никогда еще не слышал ничего настолько сексуального?

Эванджелина вздохнула и закрыла глаза.

– Я разом все потеряла. И дело не только в карьере. Сколько я себя помню, я всегда пела, с самого раннего детства. Голос был чем-то моим, и только моим, и им же я заменяла для себя все остальное.

– Заменяла? А что именно?

– Да все подряд. Дом, семью… – Она уже давно перестала об этом думать, но все равно прекрасно понимала, что привыкла вкладывать в песни все свои чувства и переживания. – Мой отец – хоккеист из Детройта, мимоходом сделавший матери ребенка и даже не взявший у нее номер телефона. Правда, потом мама сама его нашла, добилась выплаты алиментов и переехала в США, чтобы он мог общаться со своей дочерью. Угадай, сколько раз он меня навещал?

– Эванджелина… – Мэтт еще крепче сжал ее в своих объятиях.

– Все в порядке.

– Что-то я в этом сомневаюсь. – Он легонько поцеловал ее в висок. – Когда мы танцевали, ты начала говорить, что у тебя есть семья в Детройте.

Точно. Но как он запомнил?

– Он мне не семья. У него был шанс со мной сблизиться, но он его упустил. Но у меня есть… сестра.

– Вы с ней близки?

Эва горько рассмеялась:

– Она меня обожает, но не так, как все эти миллионы фанатов. И она тоже хочет петь.

Лиза постоянно писала, спрашивая советов, и Эва уже даже не знала, зачем вообще стала ей отвечать. Ей-то никто никогда не помогал. Но до операции она зачем-то старательно отвечала на каждое сообщение. Последний раз вживую они виделись на пятнадцатилетие Лизы, когда она свозила сестру с тремя ее подругами на концерт в Лондоне.

И после операции ни на одно сообщение она так и не ответила, хотя прекрасно понимала, что девочка не несет никакой ответственности за отца-ублюдка.

– А у нее получается?

– Не знаю. Я никогда не слышала, как она поет. Была слишком занята.

– Но теперь-то у тебя времени достаточно, – тихо заметил Мэтт.

– Да, наверное, мне стоит ей позвонить. – Эва отлично понимала, что не станет этого делать. Ведь говорить им не о чем. У них никогда не было настоящих отношений, и объединяла их только музыка. А теперь у нее и этого не осталось, так что с Лизой отныне ее связывает лишь сходное ДНК. – Броненосец.

Хватит на сегодня ночных признаний. О Лизе говорить она не в состоянии.

– А мне бы уже давно следовало позвонить брату. Я с ним целый месяц не разговаривал.

Мэтт отодвинулся, и без его тепла Эве сразу же стало холодно и одиноко. Неужели она задела его чувства? А потом она вдруг поняла, что придумывала кодовое слово для него, но на практике пользуется им лишь она одна.

– А месяц это долго?

– Раньше мы виделись каждый день. Мы занимали соседние кабинеты в офисе, а до этого учились в одном колледже и раз в неделю играли в баскетбол с одними и теми же ребятами. И в конце концов, он просто мой брат. Кто, если не я, будет о нем беспокоиться и заботиться?

– Тебе его не хватает.

Это был не вопрос, а утверждение. Его слова были насквозь пропитаны любовью и привязанностью.

Эванджелина вздохнула. Могли бы и у них с Лизой сложиться подобные отношения, если бы она приложила побольше усилий? Вряд ли. Просто она сама не создана для подобных отношений.