Герцогиня-дурнушка - Элоиза Джеймс

– Ошибаешься, Джеймс. Ты ведь вспомнил эти прозвища сразу же. Более того, держу пари, что большинство мужчин думают про Барвинок, когда встречают лорда Фенуика. – Тео помолчала в нерешительности. – А про Грея… это ведь намек на размеры его мужского органа?

– Полагаю, что так, – кивнул Джеймс.

– Думаю, маленький – огромное преимущество. Я уверена, что этому джентльмену следовало бы гордиться своим прозвищем.

Сдавленный смешок вырвался из горла Джеймса.

– Должен ли я сделать вывод, что ты ночью пострадала?

– Немного, – призналась Тео. – Я бы хотела, чтобы твой орган был поменьше.

– А я рад, что это не так. Хотя мне очень жаль, если я причинил тебе боль. Прости меня, Дейзи.

– Что ж, не так уж важно, какого размера у мужчины этот орган. По крайней мере мужчины не уродливы. А вот если сказать такое о женщине…

Джеймс снова сжал жену в объятиях.

– Ты вовсе не уродлива, Дейзи. Да и я не уродлив, верно?

Тео подняла на мужа взгляд.

– Ты потрясающе красив. И ты прекрасно знаешь это. Твой вид меня прямо-таки раздражает…

– Может, я и знаю это, но мне плевать на мою внешность. Однако у мужчины есть своя гордость. Почему же ты думаешь, что я женился на уродливой женщине?

«Потому что ты сделал именно это», – хотела сказать Тео, но прикусила язык. Она вовсе не собиралась убеждать мужа в том, что действительно уродлива. Джеймс и ее мать были единственными на свете людьми, не считавшими ее дурнушкой. И было очень приятно иметь рядом людей, не замечавших ужасной реальности.

– Я бы никогда не женился на уродливой женщине, – продолжал Джеймс с величавой убежденностью графа и будущего герцога. – У меня есть своя гордость, знаешь ли. Я женился на тебе, потому что ты очаровательна и прекрасна. И также потому, что ты не похожа на всех остальных девиц.

Тео фыркнула. Она не плакала из-за обидных рисунков, но сейчас ей очень хотелось расплакаться.

– Что ты имел в виду, когда сказал, что я не похожа на других девиц?

Джеймс нахмурился:

– Ну… они все розовые и пышные…

– Но ведь именно так выглядела Белла, – возразила Тео и тут же смутилась. – Белла же часть твоего прошлого, разве нет?

– Я распрощался с Беллой на следующее же утро после того, как сделал тебе предложение. Я подарил ей изумрудное ожерелье, хотя ни за что бы не сделал этого, если бы знал, как легкомысленно отец промотал наше состояние.

– Ох, ты правильно сделал, – сказала Тео в порыве великодушия. – Я уверена, ей нелегко живется. Но должна заметить, что она не имеет ни малейшего сходства со мной, Джеймс.

– Любовница – это одно дело, а жена – совершенно другое. Я не смог бы выносить эту розовую пышность всю жизнь, изо дня в день. Кроме того… – Его ладонь скользнула с плеча Тео снова к ее груди. – Сказать по правде, мне вовсе не нравилась ее грудь.

– Тебе обязательно делать это? – спросила Тео минуту спустя; муж продолжал ласкать ее груди. – Это заставляет меня… как-то странно себя чувствовать.

– Почему бы тебе не раздеться, чтобы мы почувствовали себя еще более странно?

– Ах, Джеймс!.. Люди не занимаются подобными делами в такой час.

– Уже почти вечер, Дейзи. Но я вполне уверен, что люди занимаются этим весь день напролет, если им так хочется. – Он провел большим пальцем по ее соску, и даже сквозь плотные слои ткани Тео так остро почувствовала его прикосновение, что вздрогнула. – Тебе понравилось?

– Думаю… да, – ответила она неуверенно.

– Я хотел бы родиться рабочим! – неожиданно заявил Джеймс. – Тогда я мог бы делать только то, что хочу. Мог бы работать на свежем воздухе и не проводить долгие часы с такими людьми, как Рид. И уж тогда я бы не позволил ему смотреть на меня как на идиота. Пусть даже я им и являюсь…

– Ничего подобного! – воскликнула Тео. – Ты отлично знаешь, что мог бы стать первым в Оксфорде, если бы согласился остаться там после первого курса.

– Только сначала я бы прыгнул в озеро, набив камнями карманы.

– Это к делу не относится. На мой взгляд, ты бы стал лучшим в своем классе в Итоне, если бы захотел.

– Слава богу, с этим давно покончено, – проговорил Джеймс.

Его ладонь снова начала двигаться, и Тео вынуждена была признать, что ей это очень нравилось. По правде говоря, она уже подумывала о том, чтобы снять платье, каким бы скандальным это ни казалось.

– Значит, тебе и впрямь хотелось бы быть рабочим?

– Да. Тогда бы я делал все, что захотел.

– Но ты ведь сам выбрал себе жену, – напомнила Тео. – Все были просто потрясены твоим заявлением.

Ладонь его замерла на мгновение.

– Да, конечно, но… Думаю, я пока не чувствую, что готов к браку. Но в любом случае я бы никого не хотел в жены, кроме тебя.

– А мне бы очень не хотелось быть женой рабочего, так что я рада, что ты граф и станешь герцогом. Было бы слишком утомительно самой готовить, убирать в доме и разводить огонь целый день. А затем, проснувшись на следующее утро, делать все то же самое. Я предпочитаю планировать производство керамики. А что ты думаешь насчет моего замысла возобновить на фабрике «Рейбернские ткачи» производство узорчатой ткани, которую они выпускали во времена королевы Елизаветы?

– Думаю, это блестящая идея. А мне больше всего хочется находиться на свежем воздухе, а не задыхаться в смехотворно закрученных шейных платках. Терпеть не могу накрахмаленные галстуки.

– Мы такие разные! – воскликнула Тео; хотя она знала об этом всю свою жизнь, это снова и снова ее удивляло. – Знаешь, мне нравится размышлять об одежде. Думаю, что разумное использование крахмала может дать великолепный эффект. Мы с мадам Ле Корбье, моей модисткой, придумали замечательный способ закреплять мелкие складочки плиссировки на отдельных деталях одежды с помощью синего крахмала. Она пришьет плиссированные манжеты и воротник к прогулочному платью из шелковой тафты вишневого цвета, отделанному шнуром, что придаст ему сходство с мундирами офицеров Королевской конной гвардии.

– Что-то я не припомню никаких складочек у них на мундирах… – протянул Джеймс. Он чуть наклонил жену в сторону от себя, и она почувствовала, что он ловко расстегивает пуговицы у нее на спине.

– Джеймс, мы не должны это делать, – сказала она, глядя на него через плечо.

– А что мы делаем? Мне очень хочется посидеть со своей женой, когда на нас нет никакой одежды. Знаешь, есть религиозные секты, в которых люди все время ведут себя подобным образом. По-моему, одна из них называется «Семья любви». Кузен рассказал мне о ней на днях в нашем клубе.

– Не твой ли это кузен Пинк[5]? – спросила Тео, стараясь говорить как можно спокойнее, сердце ее бешено забилось при мысли о том, что она будет сидеть на коленях у мужа совершенно обнаженная.