Будь со мной - Джоанна Бриско

Сильвия стояла ко мне спиной, она еще несколько секунд поговорила с подругой, потом подруга ушла, и она повернулась ко мне.

— Ты что, за мной следишь? — спросил я.

Она ответила не сразу.

— А я собиралась сказать тебе то же самое, — наконец невозмутимо заговорила она.

Я чуть было не вскипел, но потом задумался. Она права. Исходя из ситуации, вполне могло оказаться, что это я слежу за ней.

— Мы оба живем в Блумсбери, — примирительно сказал я, пожимая плечами.

— Это не Блумсбери. Но я все равно рада тебя видеть.

Мое внимание привлек ее рот. Когда она говорила, верхняя губа плавно двигалась, изгибаясь, словно ее движения подчинялись какой-то своей, независимой пластике. Сильвия была в твидовом костюме, до смешного английском, строгом и старомодном, но в ту минуту я в первый раз смог отчетливо увидеть ее «французскость». Глаза ее были ничем не примечательны. Но рот, хотя и без признаков помады, бросался в глаза. Ее черты словно перегруппировались, теперь она не казалась бесцветной, пустой, ее лицо превратилось в смесь отдельных элементов.

— Ты написала гениальную рецензию, — сказал я первое, что пришло на ум, хотя прилагательное можно было употребить и не такое сильное.

— Гениальную? — переспросила она. — Не думаю.

— По крайней мере очень хорошую.

— Я просто прочитала все, что нашла по этой теме, — тихий, но какой-то сухой голос отчетливо выводил все слова — солнце в туманную погоду. — Я целую ночь выискивала новые ссылки, которые казались мне существенными. Мне, кстати, почему-то показалось, что ты тоже не спишь. — Она отвела назад выбившуюся прядь волос. — Когда наступил рассвет и начали летать эти непонятные чайки — что они вообще так далеко от моря делают? — я закончила. Как ночь прошла, я и не заметила. Я переживала, что вышло слишком мало.

— Совсем нет, — сказал я. — Ты написала лучше, чем может добрая половина моих писак или старых экспертов, к которым я иногда обращаюсь и которые все живут вчерашним днем. Все, что нужно, — это причесать ее немного, и все.

Она улыбнулась.

Повисла тишина.

Я попытался заставить себя молчать и не сказать то, что напрашивалось. Я почти услышал свои слова еще до того, как они слетели с языка, попытался сдержаться, но:

— Если хочешь, можешь что-нибудь еще для меня написать… — произнес я и осекся.

— Что-нибудь еще? — переспросила она, и губы ее чуть-чуть раздвинулись, хотя лицо осталось сосредоточенным и бледным, как у скульптуры. Потом улыбнулась, отчего верхняя полная губа изогнулась.

— А что ты здесь делаешь? — скороговоркой сказал я, чтобы сменить тему: ее напряженность начала меня беспокоить.

— О, — она устремила взгляд вдаль. — Мне нужно кое-кому купить подарок. А где твоя…

— Лелия.

— Ах да, Лелия. Ну конечно же. Какое красивое имя.

— Ее назвали в честь кого-то, — сказал я и задумался. — Я…

— Кого? — сказала она одновременно со мной.

— Ну, я…

— Ладно, не надо, — сказала она.

— В честь герцогини Вестминстерской, — объяснил я и замолчал. Посмотрел на угол, за который зашла Лелия, когда направилась к коляскам. Она всегда стыдилась говорить о происхождении своего имени и нежных родительских чувствах, которые за этим стояли. Во рту пересохло — я предал ее.

Сильвия бросила взгляд в сторону.

— Мне нужно идти, — вдруг сказала она.

— Почему? — удивился я. — Куда? — Внезапно мне захотелось еще хоть чуть-чуть посмотреть на ее чистое лицо, послушать ее странный голос, узнать, что она скажет дальше.

— Не знаю, — ответила она. — Мне нужно встретиться с человеком. Но ты знаешь, как меня найти. — Она повернулась, шепнула на прощание «Ну, пока» и исчезла, и в следующую секунду появилась Лелия. Если бы Лелия смотрела прямо перед собой, она бы заметила затылок Сильвии, но она смотрела на меня, улыбаясь и неся что-то в пакете.

— Я только… — начал я и остановился, подыскивая подходящие выражения, чтобы объясниться; но я мешкал слишком долго, и момент был упущен. Я не сказал, потому что она стала бы подначивать меня, или удивилась бы, или рассердилась. Лицо Лелии по-прежнему оставалось бледным, как белое золото или солома. Она приложила руку к животу. В глазах вспыхнули беспокойные огоньки.

— У нас будет ребенок! — сказала она.

Это первые признаки шевеления плода. Движение происходит, когда еще наполовину сформировавшийся зародыш, крошечное создание совершенной формы, поворачивается в своем водяном мешке. Правда, мне потомок моей матери представлялся не в виде пухлого пупса, которым он станет, когда чуть-чуть подрастет, а в виде цыпленка в яйце. Некое безобразное создание, законсервированное в рассоле: мокрый бесформенный комок коготков и косточек; зачатки перьев, пропитанные склизким желтком; клювик, оранжевая точка. Человеческий цыпленок. Превратится ли когда-нибудь это существо в человека?