Добрая злая любовь - Татьяна Тронина

– Вот дурочка! – Аркадий посмотрел на нее с умилением. – Господи, и откуда ты взялась такая... Неужели это я воспитал тебя?

– Ты меня не воспитывал! – едва не плача, возразила Наташа. – Меня воспитала Анна. А ты на меня вообще внимания не обращал. Ну, до недавнего времени...

– Ага! – радостно кивнул Аркадий. У него были круглые, блестящие, без всякого намека на раскаяние глаза. Эти глаза Наташа сейчас больше всего ненавидела. – А потом я вдруг увидел, какая ты...

– Какая? Да нет во мне ничего такого! – застонала она.

– Тс-с, тише, тише... Ты очень славная. Ты хорошенькая, но совсем не умеешь кокетничать. Это мне больше всего нравится в тебе, потому что твоя наивность заводит сильнее всякого кокетства. А эти твои ужасные ботинки – точно у мальчишки... Не помню, чтобы я когда-то видел на тебе туфли. А то, что ты даже краситься не умеешь... – удивленно засмеялся он. – Но тебе и не нужны все эти бабские ухищрения. Ты хороша и без них – со своим бледным личиком, внезапным румянцем, темными глазами, ресницами, длинными и черными без всякой туши... Господи, как я ненавижу косметику! – вдруг захихикал он. – У Анны ее – целый ящик. Килограммов пять, не меньше. Однажды, прошлой зимой, со мной произошла глупая история. У меня пересохли на морозе губы – я проснулся среди ночи и намазал их бесцветной гигиенической помадой. Утром встал и едва не рухнул перед зеркалом – оказывается, я схватил тогда ночью с тумбочки тюбик Анны. Я был похож на клоуна с этими ярко-алыми разводами на лице. Но хуже всего то, что дурацкая помада оказалась несмываемой! Целый час потом оттирался...

У Наташи против воли тоже вырвался смешок. Она представила Аркадия с Анниной помадой на губах – этакий пресыщенный патриций времен упадка Римской империи...

– Тебе смешно, – насупился он, – а я чувствовал себя дураком. Я возненавидел этот алый цвет. И вообще... Мне все надоело. Все! Рыжие волосы, яркие цвета, громкий смех, вечный треп по телефону, забитые одеждой шкафы... Она и Настю хочет сделать такой же куклой. А ты – ты меня успокаиваешь.

– Не надо... – опять увернулась от его рук Наташа.

– Нет, ты слушай, слушай меня... Я тебя люблю. Твои волосы – как дым. Иногда даже кажется, будто от них тянет костром, лесом... Природой. У них изумительный пепельный цвет! – с восхищением произнес он. Исхитрившись, он схватил Наташу и притянул ее к себе.

– Да пусти же ты... – пискнула Наташа, изо всех сил пытаясь вырваться. Но изнеженный Аркадий, оказывается, был все-таки довольно силен – его руки, точно клещи, сжали ее, лишив возможности двигаться. И он поцеловал ее, обдав запахом одеколона и дорогого коньяка...

Наташе показалось, будто она сейчас умрет. Эти мягкие влажные губы, с такой нежностью впившиеся в нее... Она обмякла на миг, потеряв всякую способность двигаться, чувствуя, как ее водоворотом уносит в темную бездну.

– Нет!

– Да тише ты! – рассердился Аркадий.

– Нет... – Наташа каким-то отчаянным усилием разжала его объятия. – Если ты... если ты еще раз... – Она задыхалась – перед ее глазами продолжала кружиться темная бездна. – Я закричу! Пусть все услышат – мне все равно!

– Какая же ты... дикая... – укоризненно покачал головой Аркадий, ничуть не испугавшись ее угроз. – Что же тебя так сдерживает, а? Прямо какая-то загадка. Может быть, ты вспомнила о Максиме?

Наташа молчала, с трудом переводя дыхание.

– Нет, дело не в Максиме, – вдруг заявил Аркадий, пристально и как-то холодно разглядывая Наташу. – Совсем не в нем. А в чем? О чем ты думаешь, Наталья?

– Я же сестра ее! – прошептала она. – Я сестра твоей жены. Ты забыл?

– Ну и что? А ты не знала разве, что сестры – всегда лучше?

– Какой же ты негодяй... Я и не знала, что ты такой негодяй!

Наташа подошла к распахнутому окну, поглядела вниз.

В прохладных сентябрьских сумерках едва покачивались деревья, росшие на газоне перед домом, желтела трава на черной земле... Третий этаж.

Аркадий не отпустит ее сейчас – ясно и четко поняла Наташа. Он привык добиваться своего – капризный, упрямый ребенок сорока с лишним лет. Ему все равно, что в соседних комнатах его жена и дочь. И он знает, что она будет молчать. Потому что больше всего на свете она любит свою сестру и племянницу. Ради их покоя она будет молчать.

Водосточная труба на расстоянии полуметра, шедшая вдоль выступа стены... Третий этаж.

Наташа молниеносно перекинула ноги через подоконник и вцепилась в трубу. Кажется, крепкая. Должна выдержать.

– Ты что?! – шепотом закричал сзади Аркадий. – Упадешь!..

– Не упаду, – мрачно ответила Наташа. – Если не будешь меня хватать, то не упаду.

Он, кинувшийся было к окну, замер с широко раскрытыми глазами.

Наташа заскользила вниз, быстро перехватывая скобы, которыми труба была прикреплена к дому. Никакого страха высоты, только одно-единственное желание – побыстрей сбежать от Аркадия.

Метрах в двух от земли одна рука у нее сорвалась, и Наташа рухнула вниз, ободрав себе колено. Она упала на землю молча, упрямо сцепив зубы, – ни единого звука не вырвалось из ее груди. Она тут же встала и захромала к дороге, даже не посмотрев вверх.

Стемнело, но фонари еще не успели зажечься, и Наташа благословила спасительный сумрак. Слезы брызнули у нее из глаз, и она, не стесняясь, заплакала. Что же делать? Это ужасно... Как он мог, но как он мог!..

Только сейчас она поняла, какому риску подвергала себя, съезжая вниз по старой водосточной трубе. А потом совсем другое чувство охватило ее, такое сильное, что даже слезы на глазах моментально высохли. «Он лишил меня дома. Моего дома, в котором я родилась, в котором провела детство и юность! Теперь я вряд ли вернусь туда. Там все отравлено, там все испорчено... им! А как он говорил об Анне... – сжала кулаки Наташа. – И она еще его любит! А Настя?! Моя бедная Настя! Его мало убить... Из-за него я останусь одна – без Насти и Анны! Как я буду с ними теперь видеться? Он лишил меня всего – всего, что у меня было...»

Наташа всей кожей ощутила свое одиночество – такое беспредельное, что вряд ли кто-то смог бы ей помочь. «А Никита? – вспомнила она. – Если бы он узнал обо всей этой истории – что бы он сказал?» Мысли о Никите с новой силой охватили Наташу, и она решила, что только он смог бы ее утешить. Вернее, Наташу могло утешить только одно – присутствие рядом Никиты...

Дома Макс заметил, что Наташа не в себе, и попытался выведать, в чем причина ее плохого настроения. Но меньше всего ей хотелось открывать всю правду своему другу. Макс не пощадил бы Аркадия. Он не стал бы жалеть Анну с Настей, он непременно устроил бы что-нибудь такое... Что именно – Наташа представить не могла, одно она знала точно: Макс бы этого безобразия терпеть не стал. В лучшем случае разразился бы скандал. Скандал, после которого все отношения между бывшими родственниками окончательно бы прервались.